Диана Удовиченко – Эффект преломления (страница 31)
Черный человек больше не гулял по замку, не выходил из стен. Как и всегда, являлся графине в полнолуние, жадно требовал ласки, вонзался в нее – то мертвенным холодом, то адским жаром. Не всегда хватало сил ему сопротивляться. Иной раз Эржебета, уступив, лишь просила:
– Не тронь детей…
В ответ пустота в капюшоне лишь тихо смеялась. Черный человек отказывался рассказывать об их будущем. Но Эржебета сама догадывалась, и сердце ее разрывалось.
– Была охота тебе туда идти, Дарволия? – спрашивала Эржебета. – Снова отец Иштван будет коситься на тебя.
– Положено, госпожа. Сегодня праздник Сретения Господня, – отвечала мольфарка. – Схожу уж. А вы кровь-то пейте, пейте.
Старуха ушла, но вскоре вернулась – молчаливая, потерянная. В ответ на расспросы Эржебеты сказала только:
– Правы вы были, госпожа. Отец Иштван меня от церкви отлучил. Сказал, за жестокость, мол, с девками.
– Да как он смеет, недоносок чернорясный?! – в бешенстве воскликнула графиня. – Да он же с семьи Надашди кормится, и церковь его только на наших пожертвованиях стоит!
На другой день Эржебета сама засобиралась в церковь.
– Не ходите, госпожа, – увещевала Дарволия. – Вы ведь праведная евангелистка, молитесь дома, и ладно. Не надо вам туда…
– Молчи, старуха! – прикрикнула графиня. – Пусть мне посмеет сказать то же, что тебе!
Нарядная, укутанная в меха, вошла Эржебета в церковь. За нею – череда служанок и охрана из гайдуков. Люди расступались перед процессией, шарахались в стороны, словно боясь одного взгляда графини. Она опустилась на скамью – и тут же вокруг нее образовалось пустое место.
Отец Иштван смотрел на графиню, и чувствовал, что сердце его наполняется решимостью. Он устал наблюдать зверства этой женщины.
Не все девки в Чахтице пропадали бесследно. Некоторые были похоронены по христианскому обряду. Обычно Эржебета посылала за священником, а если служанки были из соседних деревень, просто отдавала тела родителям. Тогда тоже отпевать их приходилось отцу Иштвану, и то, что представало его глазам, повергало в ужас…
– Дорогие братья и сестры! – возгласил он. – Сегодня поговорим о жестокости и милосердии. На праведном суде, когда Господь призовет к себе праведных, первое место займет благотворящий. Питатель других первенствует между удостоенными почестей, напитавший алчущего призывается прежде всех и преимущественно перед другими праведниками вводится в царствие небесное…
Речь священника лилась плавно и гладко. Эржебета не вслушивалась. Она чувствовала, что засыпает, что ее уносит эта бессмысленная река слов. Ничего не сделает отец Иштван, ничего-то не скажет. Одно дело запугать беспомощную старуху, выросшую в лесу, и другое – пойти против могущественной графини Батори-Надашди. Как вдруг…
– А вы, Эржебета Надашди, повинны в этом грехе! Вы чудовищно жестоки!
Графиня не поверила своим ушам: Иштван Мадьяри, выкормыш неблагодарный, прямо обвинял ее в церкви, полной народу!
– Из-за вашей жестокости умирают девушки! – обличал между тем священник. – Неделю назад мы хоронили двоих. На их телах явственно были видны следы пыток!
Этого Эржебета уже не могла спустить. Ее охватило бешенство.
– Да как вы смеете?! – закричала, вскакивая. – Как вы смеете позорить меня и мой славный род?! Как смеете отлучать моих верных слуг от церкви? Что ж, померли девки – болели они!
Отец Иштван осекся и попятился, словно обжегся о безумный взгляд черных глаз. Графиня быстро зашагала к выходу. Гайдуки схватились за сабли, готовые защищать госпожу.
– Не марайте оружие! – крикнула им Эржебета. – Со всеми, кто здесь был, сама разберусь! А ты погоди, чернорясый, на тебя пожалуюсь моему Ференцу, как только он вернется!
Глава 8
– They were crying when their sons left…
Я приглушенно зарычал в подушку, схватил айфон, не глядя, нажал отбой. Задолбали, темно еще… А сон какой славный был… солнце, пляж… девушки голые…
Попытался снова к ним вернуться, но мозг уже начал просыпался, а с ним и чувство ответственности. Плюнув, я схватил телефон, посмотрел журнал звонков. Ну так и есть, Чонг! Кому еще придет в башку названивать так рано! Упырям-то плевать, они не спят по ночам.
Память тоже пробудилась и порадовала картинками вчерашней ночи. Катынина мы так и не сумели хоть немного привести в чувство. Пришлось вызывать скорую, мужика увезли в психушку. Охрана клялась и божилась, что этого деятеля никто не видел. Как умудрялись не замечать – мы так и не поняли.
Александру Вениаминовну разбудить не удалось, хотя я честно пытался. Невменяемая хозяйка не реагировала ни на крики, ни на тряску. Зато пришлось потом отрывать от нее Чонга, который пристроился рядом и страстно вылизывал шею дамы, уже выпустив клыки. При этом он активно мял и наглаживал ее пышные округлости.
– И зачем тебе это надо? – скептически осведомился я, пинком сбивая его с дивана.
– Ну… – потупился упырь, – хоть вспомнить, какие бабы на ощупь. Не всем же счастье их иметь. А хочешь, – вкрадчиво продолжил он, – ты с ней тут покувыркайся, а я посмотрю? Ну что тебе стоит, Ванюська? Доставь старому другу удовольствие…
Я молча подтолкнул его к выходу. Кажется, начинал уже привыкать к его тупым выходкам – даже не раздражало.
Выяснять что-то у Катыниной было бесполезно, пришлось отправляться домой. Я покормил псов и улегся спать, Чонг как всегда повис на дереве у забора.
И вот сейчас проклятая тварь названивала мне в пять утра. Айфон снова взвыл голосом Сержа Танкяна[12]. Пришлось отвечать.
– Чего трубку не берешь? – возмущенно спросил Чонг.
– Если у тебя ничего важного – пристрелю, – вежливо пообещал я. – Ну так что, есть новости?
– Новости-хреновости, – сообщил упырь. – Исчез еще один киан-ши. Наши ищут, вроде нет нигде.
Да, действительно, хреновости… в перспективе одним вурдалаком больше, а значит, еще несколькими трупами.
– Зовут Тао Син, – деловито докладывал Чонг, – из новых, недавно обращенных. На базаре точку держал.
– Ладно, жди. Скоро едем.
Через полчаса я вывел машину за ворота. Чонг, бодрый и довольный, вскочил на пассажирское сиденье. На упыре была свежая одежда и новенький кожаный плащ, в точности как тот, что уничтожили пули боевиков. Интересно, где он берет обновки среди ночи, мельком подумал я. А еще интереснее, почему каждое утро Чонг такой жизнерадостный? Все же ходит на охоту, сволочь. Вроде бы сводок о новых «подходящих» трупах не было, но я сам видел, как просто и легко упырь спрятал тела боевиков. Все же киан-ши вдвойне опаснее остальных проклятых – за счет умения летать. Я в который раз мысленно обругал нездоровую толерантность своего начальства.
– Откуда он пропал? Прямо с работы?
– Нет, – Чонг открыл окно, высунул руку наружу и ловил дождевые капли. – Вчера вечером он закрыл магазин, пришел в особняк мастера Чжана, принес отчет за месяц…
– Что за отчет? – перебил я.
– Новообращенным киан-ши мастер Чжан предоставляет кредит на свое дело, – терпеливо пояснил Чонг, – То есть, просто дает взаймы лет на десять. Потом, когда бизнес начинает приносить прибыль, киан-ши возвращают долг вдвойне, а некоторые – и втройне. Эти деньги идут на поддержку других новообращенных.
Я хмыкнул. Порядки знакомые – как в любой диаспоре либо организованной группировке.
– То есть, проще говоря, Чжан – держатель упыриного общака?
– Можно и так сказать, – хихикнул Чонг, – упырь в законе… только ему не говори.
– И что было дальше с этим Тао?
– Да ничего. Отдал отчет, ушел, и больше его не видели.
– Может, загулял где-то?
Китаец поглядел на меня, как на идиота, и выразительно покрутил пальцем у виска:
– Ванюська, думай, что говоришь! Куда он загуляет? Он же ки-ан-ши! Мы не пьем, не едим, не спим с женщинами… с мужчинами, впрочем, тоже… такая жизнь, – неожиданно тоскливо заключил он.
– Как удалось так быстро установить его отсутствие?
Тут Чонг вообще удивил. Оказалось, в клане Нетопыря проводился ежедневный сетевой мониторинг. Все киан-ши были разбиты на десятки, по территориальному принципу. Каждое утро упыри являлись к десятнику, тот отмечал их присутствие, отправлял отчет сотнику. Потом уже данные ложились на стол мастера Чжана.
Нет, я ошибся. Это не диаспора, это секта. Впрочем, так даже лучше: позволяет хотя бы надеяться, что твари не выйдут из-под контроля своего творца.
– Так, ладно. Поехали домой к этому вашему Тао.
Оказалось, парень жил с другими начинающими упырями, в съемной квартире. Осмотр никаких зацепок не дал. Только время потеряли. Когда мы вышли из дома, было уже около одиннадцати утра.
– Где именно он работал? – спросил я.
– На Спортивной, там у него магазин игрушек.
Знаменитая Спортивная, место, куда ходят люди с невысоким достатком. Несколько огромных торговых центров, разделенных на маленькие клетушки, в каждой сидит продавец с товаром. Тут можно найти все что угодно – от собранных на коленке мобильников и телевизоров до трусов и дешевых побрякушек. И конечно же, здесь просто уйма киан-ши.
Китайские рынки – место, где обретались низшие, недавно обращенные упыри. Здесь они проходили подготовку. Сколачивали начальный капитал, а самое главное – учились сдержанности и маскировке. Это у них быстро получалось в таком-то скоплении народа.