Диана Удовиченко – Эффект преломления (страница 22)
– Благодари графиню, – сказал он старику, швыряя ему под ноги несколько мелких монет. – Твой приемыш будет жить в тепле и сытости.
Пастух упал на колени, собирая деньги, благодаря в душе не Эржебету, а бога, что так легко отделался. Надашди – люди страшные. Свирепость графа была известна всей Венгрии, а о графине шла слава, как о сильной колдунье…
Ференц улыбнулся жене:
– Раз уж подбираешь безродных подкидышей, давай возьмем еще двух щенков. Не все ж одним кошкам по замку шастать. Эй, парень, ну-ка подбери там кобеля и сучку, да пошли домой! – крикнул он горбуну.
Эржебета присмотрелась и увидела, что в траве вокруг псицы катаются черные клубки – щенята. Карлик разулыбался, ухватил двух зверьков под толстые животы, и доверчиво пошел за графом.
– Как его зовут-то? – спросил Ференц.
– Янош, – ответил пастух. – Янош Ужвари.
На другой день Ференц ушел в поход. Для Эржебеты настали тяжелые, холодные дни страха за мужа.
Карлик же проникся к хозяйке любовью и преданностью. Он везде и всегда сопровождал графиню, бросался с кулаками на всякого, кого подозревал в недостаточной почтительности к госпоже. Одну служанку даже пырнул ножом в живот – девка едва выжила.
Эржебету забавляла и трогала такая верность. Она дала ребенку ласковое прозвище – Фицко[9]. С тех пор так все его и называли.
Кроме Эржебеты, горбун очень любил собак. Он сам воспитывал двух щенков, никого к ним не подпуская. Спал с ними на подстилке возле двери госпожи. Вскоре щенки выросли в огромных угрюмых псов, которые вместе с Фицко следовали по пятам за госпожой, готовые рвать и убивать за малейшую провинность перед нею. Карлик же, несмотря на юный возраст и малый рост, был физически силен и злобен. Фицко сделался личным палачом графини, жестоко наказывая провинившихся.
Его страшились и ненавидели все слуги. Лишь Дарволия говорила:
– Вы совершили добро, госпожа. Вам воздастся за него.
Агнешка с Пирошкою до смерти боялись уродца, жались к стенам всякий раз, когда встречались с ним. А уж после того как по приказу графини Фицко выпорол Агнешку на конюшне за разбитую тарелку, девки и вовсе стали считать горбуна дьявольским отродьем.
– Ей-ей, от нечистой силы он рожден, – прошептала однажды Агнешка. – Сын Ердегов.
– Так может, графиня его и родила? – подхватила Пирошка.
– Тогда он, может быть, нора, – со знанием дела заметила Агнешка. – Раз лидеркин сын.
– Что еще за нора? – вытаращилась Пирошка.
– Тетка сказывала. Это маленький такой человечек, сын лидерков. Он по ночам на четвереньках бегает, набрасывается на людей, кусает в грудь и пьет кровь.
– Ох, страшно-то как! – Пирошка отерла слезы с глаз.
С тех пор служанки носа не совали за дверь девичьей после наступления темноты. Кто знает, быть может, тем они спасли свои жизни…
Глава 6
тоскливо завывал айфон.
Неохотно вынырнув из сна, я нащупал на тумбочке трубку, поднес к уху.
– Я пришел к тебе с приветом, Ванюська! – раздался в динамике до омерзения жизнерадостный голос Чонга. – Рассказать, что солнце встало… Нет, не то… дождь на улице… Вставай, красавица, проснись! Так лучше!
– Чего надо, стихоплет недорезанный?
– Разве плохо любить Россию и уважать русскую классику? Ты просто завидуешь моему кругозору, Ванюська… – затянул Чонг. – Кстати, пляши: тебе весточка пришла…
– Чего надо, спрашиваю? – жестче повторил я.
– Важная инфа поступила, – уже деловито произнес азиат. – Новое убийство. Целая семья. Теперь уже под Уссурийском. Так что поднимайся давай, поехали.
Чертыхнувшись, я полез в журнал айфона. Так и есть, в пять утра приходила эсэмэска, пока я спал. На электронной почте ждало очередное письмо от осведомителя. Краткий отчет об осмотре трупов и места преступления.
Сегодня ночью в деревне Климовка Уссурийского района была убита целая семья – муж, жена и трое детей. Судя по описанию тел, почерк тот же, что и в первых двух убийствах. Зверь продолжал охотиться.
Полчаса спустя мы уже ехали под проливным дождем в сторону федеральной трассы.
– Наша служба и опасна, и трудна, – с героическим пафосом в голосе напевал Чонг.
Поганая погода, которая держалась вот уже месяц, радости не прибавляла. А вот настроение упыря было подозрительно радостным. Я прикидывал, с чего бы: с места он никуда не должен был отлучаться – приказ Лонгвея. Значит, донорскую кровь достать не мог. Оставалось что?
– Если узнаю, что ты кого-нибудь сожрал – не посмотрю ни на какие договоренности между начальством. Тут же башку снесу, – мрачно предупредил я.
– Подозрительный ты, Ванюська, – упрекнул Чонг. – Паранойю тебе лечить надо. Хочешь об этом поговорить?
– Хрена ли разговаривать? У вас только от крови прилив сил случается. Смотри. Я предупредил.
– А может, я просто от природы позитивный и артистичный? – возмутился китаец. – Если хочешь знать, мы с Чонкгуном вообще до начала двадцатого века в цирке выступали. Гремели по всему миру, между прочим! Братья Ли Кунг, удивительные эквилибристы и престидижитаторы!
– Значит, правильно я тебя клоуном назвал.
– Да что с тобой разговаривать, холодный ты человек, не знающий, как пьянит запах цирка и успеха… – Чонг изобразил обиду и нажал кнопку радио.
Я подозрительно покосился на упыря. Что-то мне его поведение напоминало…
– … в Паттайе. Известный правозащитник Егор Роговцев расстрелял из пистолета в упор пятерых человек, – оживленно сообщил диктор. – Все пятеро погибли на месте. В числе жертв – жена господина Роговцева Дарья, с которой он вступил в брак всего год назад…
– Люди, – философски протянул Чонг, – скажи, Ванюська, после таких вот новостей ты не спрашиваешь себя, почему отстреливаешь киан-ши, а не правозащитников?
Положительно, мир сходил с ума. Я выключил радио и погрузился в размышления. Чонг уставился в окно, напевая под нос какую-то заунывную китайскую песенку. Больше мы не разговаривали до самой Климовки.
До деревни добрались к середине дня. Она была совсем маленькая, домов на двадцать. Мы ехали по совершенно пустой улице – люди, напуганные произошедшим, попрятались в своих жилищах.
Дом, в котором произошло преступление, стоял на отшибе от основного поселения. Окна его выходили на опушку, за которой начиналась тайга. Я остановил паджерик у дощатого хлипкого забора, выбрался, толкнул крашеную в зеленый цвет калитку, вошел во двор. Чонг последовал за мной.
На входной двери висела бумажка с печатью. Чонг сделал было движение, чтобы оборвать ее, но я остановил:
– А если сейчас кто из деревенских в полицию позвонит?
Появление чужаков в такой крошечной деревеньке – уже событие, а уж после убийства…
– Осторожный ты, Ванюська, как старушка на пешеходном переходе, – вздохнул Чонг. – Нет в тебе духа здорового авантюризма.
Обойдя дом, я вытащил из кармана перочинный ножик, легко открыл одно из окон, забрался внутрь. Китаец что-то медлил. Я собрался было осмотреть комнату, в которой оказался, но тут Чонг обиженно прогнусил снаружи:
– А меня забыл?..
Я высунулся из окна:
– Так иди. Тебе что, персональное приглашение нужно?
– Нужно, – сокрушенно подтвердил упырь, кутаясь в кожаный плащ и втягивая голову. – Не могу самовольно проникнуть в жилище.
– Так оно уже ничье.
– Было. Пока ты не вошел. Теперь формально оно может принадлежать тебе.
– Тогда постой там, пока не закончу осмотр, – злорадно ухмыльнулся я.
– Ванюська! – заныл Чонг. – Мы должны все делать вместе, забыл?
Интересно, как нетопырь проник в дом? Неужели его пригласили? Скорее всего, воздействовал на людей гипнозом. Судя по тому, что рассказывал старый чекист Альберт Альбертыч, вурдалак владел способностью зачаровывать не хуже обычного упыря.