Диана Ставрогина – Исключая чувства (страница 36)
Дима поднялся. Одарил ее всю восхищенным, счастливым взглядом, обхватив за талию, привлек к себе, снова поцеловал. Сначала нежно, но с каждым движением все откровеннее, почти развязно, жадно всасывая поочередно верхнюю и нижнюю губу, обводя контур языком, проникая внутрь, вынуждая сильнее приоткрыть рот. Лишая Лару рассудка.
Ее теперь ощутимо потряхивало всем телом. Она слабо, не прекращая целовать Диму в ответ — с жадностью и совершенным отсутствием границ, понимала, что он благоразумно уводит их из коридора — вряд ли им в скором будущем хватит выдержки устоять на ногах.
В спальне, едва почувствовав под собой гладкость простыней, Лара потянула Диму на себя, заставляя вместе с ней упасть на кровать. Лихорадочно шаря руками по его спине, выгибаясь от ласково путешествующих по ее телу губ, она нашла край майки и потянула ее вверх. Ее обнаженная грудь прижалась к его, и Лара довольно застонала на выдохе, улавливая димин ответный стон, наслаждаясь полноценным контактом с горячей гладкой кожей, но этого все еще было недостаточно.
Поймав ее руки на поясе шорт, Дима, на мгновение откинувшись спиной на кровать, сам избавился от оставшейся одежды, Лара сняла белье. Придвинувшись ближе, прижалась ладонями к мужской груди, прошла путь по напряженным, перекатывающими под пальцами мышцами и скользнула ниже, обхватила член, упиваясь совершенно затуманенным выражением голубых — сейчас почти синих — глаз с широкими, бездонно-темными зрачками.
— Ведьма… — Его хриплый шепот выражал не верящий, восхищенно-преклоняющийся восторг.
Лара не могла описать, что этот шепот делал с ней. Какое-то запредельное, невозможное желание, сильнейшая потребность переполняла все ее существо.
Касаться, обнимать, не отпускать ни на сантиметр от себя, целовать; чувствовать его в себе, видеть, как ему хорошо, как он сходит с ума из-за нее; продлить это безумие на всю их жизнь, никогда его не отпускать.
Быть с ним. Всегда быть с ним.
Их секс изменился. На грани яви и полного затмения ума Лара поражалась неведомой прежде силе, которой не было ни имени, ни определения, что окружала и переполняла их с Димой. В каждом прикосновении были смысл и чувство, в каждом взгляде плескалось столько того, что никогда нельзя сказать словами, что Лара отказывалась оборвать зрительный контакт, даже когда глаза закрывались сами собой от остроты рождавшихся в теле реакций.
Они словно привязывали себя друг к другу, переплетались телами, чувствами, мыслями, обменивались самым сокровенным, не воплощенным физически, убивали друг в друге измучившую их тоску, уничтожали боль, утверждали близость между собой раз и навсегда.
На рассвете Лара, уткнувшись лицом Диме в грудь, вдыхала его запах, слушала равномерное дыхание, чувствовала, как он нежно перебирает пальцами ее волосы и иногда прижимается губами к ее виску.
Незнакомое, удивительное счастье ошеломляло. Не было ни тревоги, ни напряженности. Только нега и умиротворенность. Покой.
Впервые за бесконечно долгие годы Лара засыпала не одна. В теплых, уверенных объятиях. В надежной безопасности. В любви.
Эпилог
Стоя у широкого окна с бокалом шампанского в руках, Дима с радостным сердцем украдкой наблюдал за сидевшей за праздничным столом Ларой. Минувшую новогоднюю ночь они провели вдвоем и уже сегодня, первого января, приехали в гости к его родителям на пару дней.
Прибытие многочисленных родственников четы Аверинцевых ожидалось ближе к Рождеству, и начинался год в узком семейном кругу. Лара, избежав перспективы знакомства с парой десятков человек за вечер, вздохнула с облегчением; Дима только посмеивался над ее трогательным волнением. Не о чем было переживать: его родители ее обожали. Мама, якобы совершенно не заметно взявшая Лару под крыло, никому не дала бы ее в обиду.
Когда в августе Дима все-таки согласился на относительно пышное празднование своего дня рождения, им с Ларой впервые предстояло появиться в качестве пары перед толпой народа. Они до сих пор время от времени спорили, кто в тот чудесный августовский вечер трясся больше: Лара ли, боявшаяся, что не сумеет вписаться в компанию, или Дима, опасавшийся, что неформальное сборище его иногда не очень умных друзей Ларе придется не по вкусу.
В родителях он был уверен на сто процентов, но все-таки удивился, заприметив, как усердно и в то же время ненавязчиво мама старалась сделать все, чтобы Ларе, единственной новенькой в кругу давно знакомых людей, было комфортно и не одиноко. Отец, естественно, не долго страдал скромностью, прежде чем увлек Лару в обстоятельный профессиональный разговор. Впрочем, другого Дима и не ждал. Еще бы эти двое трудоголиков не спелись.
Возможно, мама была в таком восторге от Лары именно потому, что та оказалась юридически компетентна и с энтузиазмом продолжала беседу с севшим на своего любимого конька батей, когда остальные лишь вежливо кивали.
Даже сейчас два главных трудоголика в семье, склонившись друг к дружке и забыв про еду, о чем-то оживленно переговаривались. В мысленном диалоге с самим собой Дима ставил на новый правозащитный проект, в который батя еще осенью пригласил Лару, не обратив ни капли внимания к сыновьим причитаниям о том, что одной конкретной женщине стоит спать больше пяти часов в сутки.
Кто бы его слушал, ага.
В гостиную из кухни вернулась мама, изучила расстановку сил за столом, что-то грозно сказала отцу, и тот поднял руки в капитулирующем жесте. Засмеявшись, Лара выпрямилась на стуле и приняла позу примерной и послушной гостьи, самоотверженно готовящейся отведать все блюда, что предложит хозяйка дома; искрящимися весельем глазами она искала Диму.
Через мгновение они обменялись понимающими взглядами. Он шутливо ухмыльнулся: кое-кто только что получил втык за ударный труд в праздничные часы. В ответ она вздернула бровь, дразнясь. Они бы и дальше играли в гляделки, что приносили им массу удовольствия, но родители уже вдвоем втянули Лару в новый разговор.
Дима совсем не возражал. Все, наконец, было так, как должно быть.
При всей деликатности родителей по отношению к его прошлой и настоящей личной жизни, он с уверенностью мог сказать, что ни Катя, ни Вика не вызывали у мамы с батей столь очевидного восхищения. К Ларе же они, несмотря на ее вежливую настороженность, прониклись искренней симпатией, и в скором времени она ответила им взаимностью, что Диму радовало больше всего.
Лара оттаивала. По чуть-чуть, продвигаясь маленькими шажочками, она открывалась и училась доверять. Ему, его родителям, своим чувствам и желаниям. После ее появления на пороге его квартиры они сближались медленно и, несмотря на влекущую их друг к другу силу, пытались оставаться благоразумными.
Дима не торопился в первую очередь ради Лары, позволяя ей осторожничать. Он видел, что ее пугает неизвестность: она никогда не состояла ни с кем в серьезных отношениях, никогда ни с кем не делила быт и совместное проживание. Она боялась, что на практике ничего не сработает, и Дима день за днем доказывал ей обратное.
Они спокойно обсуждали и решали любые затруднения, никогда не ссорились, не цеплялись друг к другу из-за ерунды. Никто из них не был склонен к устраиванию сцен и эмоциональному шантажу. Что бы Лара про себя ни думала, с ней было легко, а не сложно.
В декабре они, наконец, прекратили ради ее душевного спокойствия делать вид, что еще не перетащили по половине гардероба в квартиры друг друга, и съехались. Их совместная жизнь была даже лучше, чем Дима себе представлял. Он был счастлив и наслаждался каждым новым днем.
Ему нравилось все.
Засыпать с еще разгоряченной после потрясающего секса, расслабленно прижимавшейся к его груди Ларой. Просыпаться с ней же, разомлевшей и полусонной. Готовить по очереди ужины. Вместе работать в гостиной. Читать и обсуждать книги. Смотреть кино, валяясь на диване. Устраивать свидания. Гулять по заснеженным московским паркам. Навещать родителей, ходить в гости к друзьям.
Быть вместе и заниматься самой обычной рутиной — все это составляло счастье, важнейшая часть которого — замечать, как день ото дня ярче сияет Лара. Расслабленная, свободная, позволившая себе жить без оглядки на страх. Она больше не таила чувства и не скрывала себя настоящую. Не от него.
Она доверяла ему, и Дима собирался оправдывать это доверие всегда.
* * *
Отвлекшись на пару секунд от обстоятельной дискуссии с Александром Анатольевичем (ей, конечно, давно предложили обращаться только по имени и не мучиться, но она пока не осмеливалась), Лара вновь встретилась взглядом с Димой и ласково улыбнулась, теряясь от той силы, что чувствовалась даже на расстоянии в несколько метров.
Иногда он так на нее смотрел… с такими благоговением и любовью, что Лару одновременно переполняли и безумный восторг вперемешку с неверием (в ошеломляющем противоречии и верилось, и не верилось, что она может быть настолько важна и любима), и щемящий страх подвести, не дать ему всего, что он заслуживает. Он ведь по-настоящему потрясающий.
Увидев его впервые на корпоративе год назад, она, восхитившись его внешностью, вдруг подумала, что его как будто на заказ для нее сделали. Кто же знал, что она окажется настолько права?