Диана Ставрогина – Что тебе я сделала? (страница 41)

С Бусинкой на руках мне становится спокойнее. Близость Марка уже не ощущается столь же интимно, я дышу полной грудью и вполне спокойно говорю:

— Давай я хотя бы чаем тебя напою. Если ты не торопишься.

Он трясет головой.

— Нет. Не тороплюсь.

Избегая его прямого взгляда, я снова обращаю свое внимание на Бусинку. Так мы и идем на кухню: она у меня на руках, и Марк немного позади.

Он вызывается набрать в чайник воды, и я киваю, запрещая себе возражать. Ни к чему.

— Извини, — говорю я, осторожно потянув на себя дверцу холодильника свободной рукой, и даже это привычное движение отзывается натяжением и болью во всем теле, — мне даже нечем тебя толком угостить. Там вроде шаром покати и… — Я умолкаю, обнаружив, насколько далеки от правды мои слова.

Холодильник… забит. С изумлением я изучаю стеклянные полки, прыгая взглядом с одной на другую, и не знаю, что сказать.

— Марк… Не стоило, зачем?.. — Как заговорить о том, что здесь полно моей любимой еды, я и вовсе не представляю.

Это совпадение? Или… Не мог же он запомнить еще с тех пор?..

— Ерунда, Аль, — прерывает мои метания Марк. — Садись, давай я сам все сделаю. Тебе, наверное, вредно столько стоять.

Сомневаясь, что простоять две минуты у холодильника может быть вредно в принципе, я покорно киваю и бреду к столу. Мне нужно прийти в себя.

В самом ли деле не замечая моей растерянности или умело храня безмятежный вид, Марк разливает по кружкам чай и накрывает на стол. Среди продуктов нет ничего из запрещенного мне на ближайшие пару недель.

Мне кажется, еще немного — и я расплачусь. Или закричу.

Вся эта… забота сводит меня с ума. Я не знаю, как на нее реагировать.

А главное — не знаю, верить ли ей или нет.

Марк правда такой? Или он снова играет? Или он и сам уверен, что не играет, хотя движет им исключительно чувство вины?

Господи, я не знаю, что думать…

Словно уловив очередную перемену моего настроения, Марк не пытается задержаться на больший, чем необходимо срок. Спокойно допивает чай, убирает со стола, отказавшись от моей помощи, и даже моет посуду.

А затем уходит.

И возвращается на следующий день.

Каждый вечер на протяжении недели он навещает меня после работы. Привозит из ресторана ужин, который мы съедаем вместе — совесть не позволяет мне гнать его прочь, как и необходимость все-таки разобраться в хитросплетении собственных затаившихся чувств.

Ни разу Марк не поднимает тему наших отношений. Не спрашивает о втором шансе. Не требует принять решение здесь и сейчас. Не нарушает моих границ прикосновениями или действиями.

Он сдержан и спокоен. И только глаза иногда выдают бушующую в нем бурю. Но лишь на короткие мгновения.

И с этим Марком, не пытающимся вытрясти из меня решение, легко, и спокойно, и не одиноко. Я не испытываю желания убежать от него прочь. Но и не знаю, что ответить на пока не прозвучавшие заново вопросы.

Неделя пролетает стремительно. Сегодня двадцать шестое декабря — значит, завтра Марк не придет.

Он не говорит ничего подобного, но мне и самой хорошо известно, что двадцать седьмого случилась авария. Марк обязательно поедет на кладбище.

Наше странное безвременье символично истекло.

Я давно могла попросить Марка больше не приходить, ведь в его визитах нет никакой практической нужды, но… Уступила себе. У меня никогда такого не было. Даже когда мы были женаты и Марк притворялся влюбленным, все было совершенно иначе.

Лишь теперь совместный ужин кажется привычным ритуалом, а не едва ли не праздничной редкостью. Лишь теперь мы действительно говорим свободно и естественно. Лишь теперь я знаю, как смотрит Марк, когда ему по-настоящему интересна беседа.

Еда в наших тарелках неумолимо заканчивается. Все чаще Марк бросает на меня долгие, полные тоски взгляды, от которых что-то мучительно ноет в груди. Я нервничаю и машинально прячу руки под стол, впиваясь кончиками ногтей в кожу, но быстро одергиваю себя.

Нет, это в прошлом.

— Аля? — зовет Марк.

— Да? — Я поднимаю на него глаза, и наши взгляды на секунду пересекаются.

Я не выдерживаю первой. Собственная тарелка куда более безопасное зрелище.

— Завтра я поеду к Мише, — сообщает Марк то, что мне и так известно.

Я киваю.

— Конечно, я знаю.

— Побуду с матерью пару дней. Она не отмечает новый год, но мой дядя — это ее брат — все равно забирает ее на праздники к себе домой.

— Ты будешь с ними?

Марк неопределенно пожимает плечами.

— Скорее всего. Обычно я провожу новый год у них, да.

В одном его «обычно» живет целый вопрос: «Обычно я праздную с ними, но хотел бы с тобой, что скажешь?»

Я молчу. Неопределенность ест меня изнутри.

Марк же вдруг поднимается из-за стола. В его движениях мне видится странная нервозность.

— У меня есть для тебя подарок, — произносит он отрывисто и подходит ближе. — В феврале будет год с нашего знакомства, и за этот год я не принес тебе ничего, кроме боли и страданий.

— Марк… — Я пытаюсь подняться, но он предупредительно качает головой.

— Не нужно, не волнуйся. Я хочу, чтобы в следующем году твоя жизнь была другой: счастливой, наполненной, чтобы твои мечты исполнялись, а не копились ломаным грузом за спиной. Я не могу изменить прошлое, однако я могу повлиять на будущее. В этот раз — положительно. Помнишь, — продолжает он вдруг с еще более очевидной взволнованностью, — ты рассказывала, как до ареста отца планировала в каждый месяц года летать на концерт кого-нибудь из твоих любимых исполнителей? На мюзиклы, спектакли? Здесь, — Марк вдруг извлекает из кармана брюк плотно набитый конверт, — по билету на каждый из двенадцати месяцев, начиная с февраля: Оливия Родриго, Грэйси Абрамс, Поэты, «Призрак оперы», «Мулен Руж»… — Еще с минуту он перечисляет всех, чьи живые выступления я мечтала посетить прежде чем моя жизнь свелась к выживанию на небольшую зарплату, и у меня начинают слезиться глаза. — Разные выступления и разные страны — одна поездка в месяц. Разумеется, независимо от того, захочешь ли ты меня видеть в следующем году или нет, эти билеты твои, и все дорожные расходы будут на мне. Я просто хочу тебе счастья и хочу хотя бы частично тебе его дать, — заканчивает он скомкано, больше не встречаясь со мной взглядом.

Его рука, протягивающая в мою сторону конверт, чуть заметно дрожит.

— Как ты узнал, на кого именно покупать билеты? — шепчу я, до сих пор не осознав реальность его подарка.

— Ты ведь мне говорила. — Марк потирает свободной рукой затылок. — Даже составляла плейлист, помнишь? И я послушал, Аля, не тогда — недавно, но я послушал.

— Марк… — По щекам у меня бегут слезы. — Спасибо… Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Прости, я даже не подумала…

— Не говори ничего. — Он качает головой и на миг сжимает мою ладонь, вкладывая в нее спрятанные в конверт билеты. — Ты и не должна была.

— Спасибо, — повторяю я, растроганная до глубины души.

Он только что подарил мне мечту. А я… Я даже не знаю, что чувствую. Обо всем.

Помедлив, Марк быстро наклоняется и прижимается к моему лбу губами, а затем поспешно говорит:

— Если ты не хочешь меня видеть и слышать — я отстану, обещаю. Буду помогать на расстоянии. Одного твое слово — этого будет достаточно, — замолчав, он ждет моего решения.

Синие глаза снова прикованы к моему лицу. На правом виске проступает голубая жилка, тонкие изящные губы кажутся побледневшими.

Наверное, к этой минуте для меня все должно стать кристально ясно, однако в действительности я будто запутываюсь пуще прежнего и все, что получается сказать, звучит мучительно и глупо:

— Я… не знаю, Марк. Ничего не знаю. Все мои эмоции как в спячке, понимаешь?

Он ободряюще, хоть и ломано, мне улыбается вопреки погасшему в синих глазах свету.

— Я все понимаю, — заверяет Марк тихим, спокойным голосом. — И никто, кроме меня, в этом не виноват. Но я все-таки буду ждать, хорошо?

— Хорошо, — шепчу я в ответ мокрыми от слез губами.

Кивнув, Марк уходит, оставляя меня на кухне одну.

В оставшиеся до нового года дни я не нахожу себе места. Уехав, Марк не дает о себе знать, как, собственно, и обещал. С утра и до ночи я брожу по квартире — от букета сирени, оказавшего на удивление стойким, к разложенным на полке шкафа билетам, — и, кажется, что последние недели были долгим зимним сном.