Диана Ставрогина – Что тебе я сделала? (страница 28)
Внутри здания банка притворяться спокойной получается легче. Я улыбаюсь приветствующей нас сотруднице и серьезному риэлтору Александру, а затем активно знакомлюсь с дожидавшимися нас в специальной офисной кабинке покупателями и прохожу весь идентифицирующий церемониал.
Работа в кофейне научила меня лучше владеть собственными эмоциями и быть дружелюбной и улыбчивой, находясь в фокусе чужого внимания, удивительно просто. Я невольно замечаю, что Марку держать лицо труднее.
Он слишком явно хмурится. Не всегда отвечает на вопросы с первого раза и зачастую имеет отсутствующий вид.
— А мы даже не думали, что встретимся с владельцами, — добродушно замечает покупательница нашей квартиры под согласный кивок своего мужа. — Мы хотели, конечно. Всегда как-то спокойнее решать все дела лично, посмотрев людям в глаза, но Александр еще даже вчера говорил, что вы не сможете присутствовать на сделке. Хорошо, что все так удачно сложилось!
Я отвечаю ей улыбкой и, не удержавшись, бросаю на Марка короткий взгляд. Мне хочется понять, почему он вдруг передумал и не воспользовался давно оформленной доверенностью, ведь так было бы проще.
— Я тоже предпочитаю проводить сделки лично, — говорит он чуть запоздало. На его бесстрастном лице ничего не прочесть. — Думаю, всем так спокойнее.
— Конечно-конечно! — Наша покупательница принимается активно кивать.
Не знаю, искренен ли Марк в своем заявлении, но наблюдать как за Александром, так и за риэлтором другой стороны, присутствие которых столь явно не ценится и даже игнорируется, почти неловко.
К счастью, сотрудники банка, закончив с очередным формальным этапом, переходят к следующему, и Александр вместе с коллегой снова включается в процесс. Раздает копии договоров, объясняет, что требуется от присутствующих, напоминает о сроках регистрации права собственности и других нюансах.
Вскоре мы в едином темпе подписываем бумаги и подтверждаем прилетающие на телефоны запросы под чутким руководством сотрудников банка. Полчаса спустя довольные приобретением супруги-покупатели прощаются с нами на крыльце банка и спешно уезжают, следом откланивается Александр, и мы с Марком вновь остаемся одни.
Я вдруг в полной мере понимаю, что прямо сейчас, в очередном витке молчания, истекают наши последние минуты. Мы больше не увидимся. Наша история закончена. И в финале между нами лишь печаль и уродливые сожаления.
Мной овладевает жадное стремление насмотреться. Запомнить каждую черточку, каждую эмоцию, слово, запах. Я начинаю бояться, что забуду слишком быстро. Или, скорее, не сумею вспомнить.
Я знаю, что сегодня мои чувства должны быть совершенно иными. Что я должна испытывать облегчение. Радость. Быть может, злость.
Но я чувствую боль. Острую и оглушающую.
— Тебе все понятно? — Голос Марка кажется севшим. Вскинув голову, я, наверное, с плохо прикрытым отчаянием изучаю когда-то любимое лицо. Впитываю, запоминаю, запечатываю в самом-самом дальнем уголке то ли разума, то ли сердца.
Синие глаза в обрамлении черных прямых ресниц, хмурых бровей и темных кругов. Длинный прямой нос. Острые скулы и чуть впалые щеки с едва пробившейся черной щетиной. Крепко сжатые в ровную линию губы. Ямочку на подбородке.
Покалывание в кончиках пальцев мучительно. Мне хочется прикоснуться, запомнить все на ощупь — осознанно и внимательно, не отвлекаясь ни на что на свете.
— Понятно? — опомнившись, я делаю слабый шаг назад.
Взгляд Марка мрачнеют.
— По сделке, — поясняет он сдержанно. — Сроки, зачисление денег и так далее.
— Да, конечно.
Марк отрывисто кивает.
Мы снова не знаем, что сказать, и мысленно я признаю: пора уходить.
— Альбина…
— Да? — Не успев сделать и шага, я замираю. Сердце трепещет, словно до сих пор смеет иметь надежду. На что — вопрос без ответа.
— Мне очень жаль, — произносит Марк наконец. Сдержанно, даже сухо, но я догадываюсь, что у него под контролем каждый жест и звук. — Я знаю, что никакие денежные компенсации не исправят того, что я сделал. Слова и благородные поступки, — он едко, с обращенной на самого себя злостью усмехается, — тем более. Вероятно, теперь тебе малоприятно мое общество, но… Знай, что ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Любого рода. Будешь покупать квартиру, — темп его речи учащается, — я помогу с риэлтором или юристом, если захочешь. С переездом. С чем угодно. Даже если ты попросишь о чем-то только через десять, двадцать лет. Это не пустые слова. Я помогу.
Мне остается только кивнуть. Мы оба знаем, что предложение останется невостребованным.
— Прощай, Марк, — выдыхаю я, задержав на нем последний долгий взгляд.
Уголки его губ дергаются. Но лишь на миг.
Марк кивает в ответ:
— Прощай.
Глава 25
Переваливший через середину декабрь, кажется, до сих пор держит бой с не имеющим намерения откланяться ноябрем. Темно-серое, угрюмое небо висит низко и то и дело одаривает уже украшенную к новогодним праздникам столицу типичным осенним дождем, монотонным и беспросветным, на тротуарах расползается грязная слякоть, когда-то яркие костры из опавших листьев теперь тлеют серостью на размокших обочинах. Ветер неприветливо холоден, потускневшее за эти месяцы солнце и вовсе не показывается.
Переливающаяся разноцветными огнями зимняя иллюминация, паутиной оплетшая город, бессильна перед поселившейся в столице осенней тоской. Словно праздничный дух впервые за много лет непростительно задерживается в пути. Или это только мне больше не под силу его заметить?
Бредя по мало оживленной улице после ранней, но короткой смены домой, я чувствую, как тоска вместе с одиночеством снова вгрызаются в уставшее отбиваться сердце, и с особенным вниманием всматриваюсь в лица случайных прохожих. Мне хочется верить, что в своем мироощущении я не одинока.
Вот только люди на улицах любуются гирляндами и смеются, поднося к губам красивые бумажные стаканы. Гости кофейни улыбаются и охотно заказывают напитки из специального зимнего меню, наплевав на вид за окном, и чуть заметно, вероятно, не совсем осознанно, покачиваются в такт играющим в зале новогодним хитам. Каждое утро в подсобке ребята, болтая перед открытием, предвкушают новогодний корпоратив и зимние каникулы, а я…
Я чувствую себя увязнувшей в застывающем янтаре мухой. Конечности тяжелеют, зрение застилает мутная пелена, крылья — не поднять.
Эмоции давно притупились — нет ни слез, ни отчаяния, ни вспышек радости, ни воодушевления. Я живу как во сне.
Сближаюсь с коллегами, выбираюсь из дома куда чаще, чем в прошлом: прогулки, кино, выставки, гости и дни рождения — мои будни и выходные насыщены событиями и общением, как никогда. Увы, мечты прежней Альбины не способны избавить от захватившей каждый уголок тела и души пустоты. Мне… никак.
Я не думаю о Марке. Не думаю о Мише и об аварии. Если только иногда. После нечастых, но оттого особенно жутких кошмаров.
Я живу — или влачу существование? — и никак не могу очнуться. Любое действие, выходящее за рамки сложившейся еще летом рутины, дается с огромным трудом.
Именно так, из последних сил, пару месяцев назад я заставила себя купить новую квартиру, однако переехать в нее из своей крошечной съемной однушки не смогла. Стоило представить, как придется опять собирать вещи, заказывать машину в транспортной компании, о чем-то говорить с грузчиками, а потом налаживать быт в новом жилье… И стало понятно, что сейчас мне столько не потянуть.
Через три недели я сдала новую квартиру в аренду — спасибо очередному приступу страха перед безденежьем. Он послужил мне хорошей мотивацией.
Наверное, можно сказать, что я встала на ноги. У меня есть жилье, есть работа и неплохие теперь доходы. Есть призрачная, но все-таки уверенность в завтрашнем дне. Нет только сил что-то менять.
История с Марком выпотрошила меня до дна. И ничего, кажется, не может ее превзойти.
Из новостей я знаю, что отец вышел из тюрьмы по УДО и сразу уехал из страны. К обосновавшейся за границей вместе с мужем дочери. Той, что успел отписать большую часть активов.
Мне, не получившей от него совершенно ничего, отец не счел нужным даже написать. А я… Я давно не испытываю желания заслужить его любовь и внимание.
Уж точно не теперь. Когда правда известна.
Я никогда не была нужна ни отцу, ни матери. Ни даже бабушке, меня вырастившей.
Удивительно, но смириться с этим куда легче, чем с…
Нет. Не думать.
Не думать. Не. Думать.
Свернув с главной улицы во двор, я даже встряхиваю головой в стремлении поскорее прогнать ненужные мысли. Шапка съезжает по лбу до самых бровей, на миг закрывая глазам обзор, и приходится вытаскивать заледеневшие руки из теплых карманов. Похоже, несмотря на дождь, пора брать с собой варежки.
Наконец, поправив шапку и заодно отыскав в сумке ключи, я выпрямляюсь и в ту же секунду сбиваюсь с шага. У моего подъезда неподвижной глыбой в черном пальто нараспашку стоит Марк.
Невозможно.
Я настолько глубоко уверилась в мысли, что наша встреча у банка была последней, что сейчас никак не могу взять в толк реальность происходящего. Появление Марка внезапно и необъяснимо. Я не готова и способна лишь пялиться на него, не в силах отвести глаз.
Он здесь. Здесь.
Его взгляд — беспокойный, тяжелый — находит мой. Напряженное, озабоченное выражение лица немного смягчается. Только что крепко сжатые губы открываются будто на вдохе и затем застывают, продлевая измученное неизвестностью молчание.