Диана Ставрогина – Без памяти твоя - Диана Ставрогина (страница 25)

В ответ мне остается только качать головой в полном недоумении и усмехаться. Какая чушь. Господи…

— Ни что из этого тебя не оправдывает, — выдавливаю я в конце концов, не имея больше ни сил, ни желания продолжать этот бессмысленный разговор. — И видеть тебя я не желаю. Вообще никогда. Ты прав, мне некуда идти прямо сейчас, кроме как к тебе домой. И именно туда я сейчас поеду. Но ради всего святого: не попадайся мне на глаза. Меня от одного твоего вида тошнит.

Ни возражений, ни новой порции оправданий от Влада не поступает, и я наконец получаю возможность сбежать от него куда подальше. Путь на улицу, проложенный через вытянутое пространство стерильно-светлого цвета коридора клиники, занимает у меня, кажется, целую вечность. Мутная пелена перед глазами превращает предметы и лица людей в одно сплошное неясное полотно, что к лучшему: я не хочу различать окружающий мир. Я вообще ничего не хочу.

Улица встречает меня ослепительным солнцем и ледяным ветром — отрезвляющий привет от океана. На миг я выпадаю из замкнутого круга мучительных воспоминаний и, посмотрев вокруг, осознаю, что нужно заказать такси.

И не думать. Не думать о том, что сделал Влад.

Открыть приложение. Ввести адрес. Выбрать карту для оплаты — господи, даже уезжаю от Влада я на его же деньги! — и заказать машину.

Все десять минут ожидания такси я усиленно пытаюсь не возвращаться к мыслям о случившемся. Думаю о Глебе, которому наверняка предстоит совсем непростой период терапии; о том, насколько быстро он сумеет вернуться к нормальной жизни и вернется ли вообще… Но думать об этом тоже невыносимо.

Я не знаю, как принять допущение — возможную реальность, где Глеб, мой лучший друг и самый оживленный из всех когда-либо мне знакомых людей, будет испытывать трудности не только в коммуникации или передвижении, но и в бытовых мелочах. Мне страшно предполагать, как он воспримет свое текущее состояние. Я могу только уповать на присущие Глебу жизнелюбие и целеустремленность и надеяться, что они помогут ему справиться с будущими испытаниями.

Вибрация уведомления о прибытии машины заставляет меня сдвинуться с места. Я бросаю за плечо последний взгляд и отправляюсь к парковочной зоне, с облегчением отметив, что Влад до сих пор в клинике.

Вся тяжесть случившегося обрушивается на меня в салоне такси спустя первые пять минут поездки и десяток попыток отвлечься на вид за окном или содержимое телефона. Увы, наводнившие мою голову мысли неумолимо настойчивы, как и разрастающаяся шиповой вязью внутри груди боль. Собирающиеся в горле слезы и раскаляющая душу злость вызывают нехватку кислорода в легких. В ушах стоит звон — обманчивый, как пение пересмешника: то не разобрать ни звука, то отчетливо слышатся отголоски наших с Владом разговоров.

«Ты потрясающая. Я восхищаюсь тобой, ты знаешь?»

«Может быть, и знаю. Только не помню».

«Вспомнишь, — обещает он, скользнув кончиками пальцем по контуру моего лица и заправив за ухо выбившуюся прядь волос. Меня обдает волной жара такой силы, что я едва осознаю, что губы Влада еще двигаются: — А если нет, то я расскажу все, что знаю. Обещаю».

Как можно было врать буквально во всем: в словах и жестах, в прикосновениях и обещаниях, — и ни разу не дрогнуть, встречая мой доверчивый взгляд?

Я всхлипываю. Достаточно громко, чтобы водитель посчитал нужным обернуться ко мне.

— Мисс? Все в порядке?

— Простите, — лепечу я, вытирая побежавшую по щеке слезу. — Все… все нормально.

В направленном на меня взгляде читаются подозрение и обеспокоенность, но, к счастью, на беседу по душам молодой мужчина-водитель не решается. Короткий принимающий кивок — и его внимание вновь принадлежит дороге.

«Постой. Правда, я все понимаю: память может не вернуться, это не конец света и все такое… И я выстрою свою жизнь заново, если все сложится так. Не стану впадать в отчаяние и рвать на голове волосы. Обещаю. — Я посылаю Владу ободряющую улыбку. — Но сначала приложу все усилия, чтобы этого в принципе избежать. Я только надеюсь, что ты мне в этом поможешь».

«Конечно, — кивает он. Наши взгляды больше не пересекаются. — Я сделаю все, чтобы ты была счастлива».

Я прижимаю ладони к лицу. Давлю кончиками пальцев на веки, словно надеюсь унять сразу и жжение в глазах, и пронзающую все тело боль. Мне хочется кричать.

Как он мог?

Как я могла ему поверить?

Почему мне настолько плохо?

Такси выезжает на шоссе. Мы едем той же дорогой, что и с Владом в день моей выписки. Успевший примелькаться за множество поездок в клинику после пейзаж теперь ранит.

«…я рад, что твоя мечта сбылась в моем присутствии», — доносится до меня напряженный голос Влада.

Сдавшись на волю чувствам, я просто смотрю в окно, где картинки меняются одновременно с мыслями в моей голове. Опустошенная и обессилевшая.

Мне вспоминается, как этот безумный, будто порожденный больным сознанием выверт реальности стал возможным.

— Кристина… — выдыхает Влад и делает в моем направлении один осторожный шаг.

— Не смей, — хриплю я, невольно отшатываясь. — Не смей ко мне приближаться.

— Хорошо. Хорошо, — повторяет он примирительным тоном и действительно не предпринимает повторной попытки приблизиться, тем не менее не сводя с меня не просто обеспокоенного, а дикого взгляда. — Пожалуйста, выслушай. Я прошу тебя, Крис. Я объясню.

С моих губ слетает нервно-истеричный смешок. Комната вращается перед глазами, а пол уходит из-под ног, но мне все-таки удается устоять на месте. Я задыхаюсь и хочу сбежать. Мне необходимо сбежать.

— Я даже смотреть на тебя сейчас не могу. — Мой голос полон отвращения и затаенной ярости.

На напряженном, застывшем маской лице напротив дергается мускул. Ужас в синих глазах превращается в отчаяние.

— Кристина… — Теперь Влад умоляет, однако во мне нет ни капли сочувствия.

Я не в состоянии проявить по отношению к нему хотя бы чуточку понимания. Я не представляю, что он может сказать такого, отчего мое нынешнее восприятие случившегося за последний месяц изменится.

Господи, как это все гадко. Даже просто стоять рядом с Владом — противно.

Словно во сне, я обвожу палату растерянным взглядом. Просто чтобы не видеть человека, устроившего из моей жизни какой-то больной эксперимент. Или особо жесткое издевательство.

Что я ему сделала? Что?!

Мой бездумный взгляд вдруг спотыкается о взволнованный карий, и ко мне возвращается восприятие окружающего мира. На одно мгновение я забываю обо всем, кроме Глеба, однако быстро понимаю, насколько неправильно устраивать подобную сцену в его присутствии. Непосредственно перед посещением врач предупредила нас, что сейчас он даже сказать ничего толком не может: для восстановления речевой функции после комы требуется время. И уж точно ему категорически противопоказаны любого рода волнения и стрессы.

— Прости, — лепечу я взволнованно. Мне неизвестно, много ли Глеб помнит и знает, что стоит ему сообщить, а что нет, и не повредит ли ему увиденное только что, но быть в палате, рядом с Владом, невозможно. Еще минута, и я сойду с ума. — Прости, Глеб. Я сейчас уйду, но вернусь завтра. У меня просто была амнезия, и я только что все вспомнила, и немного в шоке. Я завтра… завтра все тебе расскажу. Пожалуйста, поправляйся. — Прямо за моей спиной обнаруживается дверь, и я не теряю ни секунды на сомнения и размышления.

Нажать на ручку. Открыть дверь. Выскочить в коридор. Бежать.

Бежать как можно быстрее и как можно дальше.

Позади раздается звук тяжелых, мужских шагов. Я начинаю бежать еще быстрее, но все равно не успеваю: на моем предплечье смыкаются чужие пальцы.

С силой Влад тянет меня обратно, проворачивая лицом к себе, вынуждая влететь ладонью свободной руки в твердую, лихорадочно вздымающуюся грудь. Я сопротивляюсь, пытаюсь вырваться, но он держит крепко и сдвинуться даже на сантиметр не удается. Обе его руки, сомкнувшись за моей спиной в неподдающийся открытию замок, обнимают меня в запирающем объятии.

— Крис… — сипит он, и я дергаюсь снова. И вновь безуспешно. — Выслушай, пожалуйста. Просто выслушай.

— Убери. Руки, — выплевываю я, почти касаясь ткани его рубашки губами. Аромат мужского парфюма, еще вчера пьянящий и возбуждающий, сегодня вызывает у меня тошноту. Объятия, прежде внушающие чувство безопасности, теперь кажутся клеткой. — Слышишь меня? — Ладонями я упираюсь Владу в грудь и одновременно изо всех сил прижимаю подошвы к скользкому полу клиники, обеспечивая большую устойчивость для сопротивления. Не помогает.

— Это не то, что ты могла подумать, — говорит он торопливо, с доводящим меня до ярости упрямством не обращая внимания на мои непрекращающиеся попытки вырваться. — Это не издевательство и не шутка. Или что еще ты там могла предположить. Я просто… — Он спотыкается на половине фразы.

— Что «ты просто»? — уточняю я с ядом в голосе, когда пауза непозволительно затягивается. — Что?! Как ты посмел мне врать, когда я была в таком состоянии?! Ты… ты чудовище! — Мне наконец удается вырваться, и я делаю несколько спасительных шагов назад, но не ухожу. Сбежать, не сказав ни слова, теперь невозможно.

Стоя напротив и не двигаясь, Влад смотрит на меня до того безумными глазами, что становится не по себе. Вид у него, наверное, как и у меня, растрепанный и почти дикий: обычно уложенные волосы торчат в разные стороны, лицо раскраснелось, рубашка наполовину расстегнута.