Диана Соул – Операция «Ух», или Невеста для Горыныча (страница 2)
– Если в сантиметрах – можешь подумать, – хихикнула я.
– Двадцать четыре сантиметра золота это нормально? – тотчас воодушевилась Вася и повернулась к дверям. – Пойду уточню, что он имел в виду вчера поздно вечером в беседке, когда про это говорил.
– Стоять! – тотчас опомнилась я. – В какой это беседке он тебе вечерком про свои золотые двадцать четыре сантиметра рассказывал?
Васенька зарумянилась.
– В северной, розами обсаженной. Там, правда, сейчас одни сосульки… Ты же не расскажешь батюшке?
Не скажу. Сама разберусь.
Заодно узнаю, как это Иван-царевич всеобщего проклятия на притягательность нужника избежал…
– У нас все равно ничего дальше лобызаний в руки не было! – Вася надулась и обвинила: – Из-за тебя, между прочим!
А, то есть не избежал. И то хорошо!
Но воспитательная беседа с царевичем точно требуется.
Шум со стороны внутреннего двора переключил мое внимание.
Пришлось вновь выглянуть в окно, чтобы с ужасом узреть целую делегацию, въезжающую через главные ворота.
На вороных конях, ржущих аки, собственно говоря, кони, топающих как сороконожки-переростки, во двор въезжала словно рота гвардейцев в золотых доспехах. Закатное солнце освещало чешуйчатый узор на латах, шлемах и даже перчатках.
– Раз… два… три… – принялась считать, выглядывая из-за моей спины, Василиса. – Четыре… шесть… десять. Ой, сбилась!
– Тридцать три их, – мрачно заявила я, узрев во главе этого балагана Черномора.
Дядькой он нам не был, а вот правителем соседнего царства вполне. Минус был только один – царство было под водой.
Василиса радостно взвизгнула.
– Змеюка, – похлопала она меня по плечу. – Кажется, твои пожелания сбылись. Тридцать три брата, все равны как на подбор, красавцы, ух! И с золотишком, ты представляешь, сколько Черномору регулярно с тонущих кораблей перепадает? И наши полцарства ему не сдались, у него свое! ОГРОМЕННОЕ!
Я даже не глядя ощутила, как глазки Василисы мечтательно закатились в предвкушении жемчуга морского да каменьев редких.
– Только царство это надо на тридцать три поделить, каждому сыночку по клочочку, – напомнила я. – И на берег выходить можно только один раз в год. Все остальное время там чахнуть!
– Ерунда, – отмахнулась Василиса, подбирая юбки. – Побегу встречать! Папенька, наверное, уже приготовил пир горой для таких гостей! Надо успеть привести себя в порядок!
Я даже не успела ничего ответить как легкомысленной бабочкой сестрица упорхнула и даже двери за собой не прикрыла.
Тридцать три богатыря во главе с Черномором тем временем сползали со своих коней, выстраивались в шеренгу, чтобы пройти в царский терем.
– Беда… Чтоб вас ежки пожрали, – задумчиво выдохнула я. Что-то подсказывало, трюк с нужником второй раз не пройдет. Батенька после вчерашнего конфуза всю еду проверит, прежде чем ею гостей потчевать. Да и праздник скоро… он непременно захочет сэкономить государев бюджет и справить сразу и Новый год, и две свадьбы…
В общем, плохой для меня знак. Очень плохой!
Придется самой спускаться к банкету. Пугать женихов прямым контактом, так сказать.
В отличие от Василисы, я прихорашиваться не собиралась. Подошла к зеркалу, оглядела себя с ног до головы.
Тощенькая, будто не кормили.
Бледненькая, словно на солнце не выхожу.
Нос длинный, а вот губы алые, словно только что крови напилась.
Еще были мышиного цвета волосы… кто-то назвал бы их серебряными, но я не питала иллюзий. Мои три волосины не чета царской косе Василисы, у той коса была с руку толщиной, а мои патлы непослушно таращились во все стороны, а иногда и двигались сами по себе хаотично, словно вот-вот готовились ожить и превратиться в змей.
Таких конфузов благо не случалось, но кто знает… кто знает.
Я еще раз глянула на себя в зеркало, сфокусировалась и вырастила на коже крохотные чешуйки, нарочно уродуя себя и делая еще более непривлекательной.
Чешуйки хаотично проступали одна там, другая сям – словно болезненная сыпь.
От удовольствия от проделанной работы я довольно высунула раздвоенный язык наружу.
Никакого замужа, мне и тут неплохо! Тем более ни один из тридцати трех богатырей не был моего поля ягодой.
В таком виде я и вышла из собственных покоев. Двинулась на банкет!
Себя показать, народ попугать!
Глава 2
Долго ли, коротко ли, но путь к банкетному залу я решила проложить через кухню. Это только говорят, что молния в одно место дважды не бьет, а на практике…
Я уже шуршала в кармашке платья суконным мешочком с “клизменной травой”, мечтательно прикидывая, хватит ли нужников в царстве сразу на тридцать три богатыря и всех сопутствующих жертв…
Но планам было не суждено сбыться: едва я завернула к кухне, как путь мне преградил Финист Ясный Сокол.
Я уткнулась в его серебряные латы носом и отскочила, как колобок от стенки.
Задрала голову, посмотрела в очи черные, оглядела кудри белые да морду смазливую. Альфонсовую – а вы как думали. Финист тот еще паскудник!
– Ты что тут делаешь? – выпалила я.
– Приказ вашего батюшки, не впущать царевну Змеину на кухню.
Я гневно сощурилась.
– И он поставил сюда тебя? Одного? – уточнила я. – Совсем ему тебя не жалко, что ли? Или у нас лишний Финист в царстве завелся?
Ясный Сокол тяжело вздохнул, похоже, ему было жалко самого себя больше, чем кому-либо. Ведь он все понимал… либо слушается приказов батюшки, либо…
– Если не отойдешь, – пригрозила я, – я сегодня же напишу письмо Марье Моревне, подскажу, где тебя искать…
Испуг промелькнул в глазах Сокола, и даже несколько мгновений он колебался. А я ждала, что же перевесит: страх между отцом или Марьюшкой… Я ставила на второе.
– Ни с места не сойду! – внезапно поразил меня ответом пройдоха. – Хоть два письма Марьюшке пиши!
Я невольно отступила.
Странно. Очень странно.
– Ну как знаешь, – туманно ответила я и развернулась, мгновенно переигрывая планы.
Пройоха Финист всегда знал, с каким огнем можно играть, а с каким нет. И со мной он, (с тех пор, как получил у батюшки политическое убежище) предпочитал не связываться.
И то, что Финист так себя повел, значило только одно: он явно был в курсе того, о чем еще не знала я… И нужно было узнать, чего именно.
Я двинулась к приемному залу, оттуда уже лились звуки гуслей-самогудов, гомон человеческих речей и заливистый смех царевны Василисы.
Она умудрялась ржать так нарочито и громко, что даже на другом конце царского терема эти “колокольчики девичьего смеха” были слышны.
Вдоль стен стояли столы, ломившиеся от яств.
В дальнем конце зала, за главным столом, восседал мой батюшка Гвидон, по правую руку от него находилась Василиса, а по левую Черномор с одним из сыновей – здоровым детиной, наворачивающим сразу целую баранью ногу.
Уже издалека было понятно, что дядька травит какие-то байки, а Василиса ухахатывается… так же как и с десяток других богатырей, сидящих за соседним столом. До них, видимо, доносились отголоски шуток.
– М-да… – пробормотала я, оглядывая этот праздник жизни, и шум в зале неожиданно затих.
Меня, похоже, заметили.
Даже гусли и те грустно взвизгнули на особо высокой ноте, которая повисла под сводами зала.