Диана Соул – Операция «Ух», или Невеста для Горыныча (страница 16)
Вихрь потянулся к тонким шнуркам, удерживающим штаны на узких бедрах.
Мое дыхание остановилось, легкие забыли, как им вообще двигаться. Я смотрела, как тонкие линии мужских мышц уходят под кромку исподнего… туда, где обычно пряталось то самое, срамное…
– Стоп!!! – раздалось над поляной, и я узнала в вопле свой голос.
На меня недоуменно обернулась Гриба, уставились и царевичи.
Заткнулся и колобок.
– Что не так? – недовольно буркнула Гриба. – Хорошо же сидели!
– Там же срам! – в ужасе выдала я. – Ты что, его до срама раздеть хочешь?
Глаза на шляпке сощурились.
– А что такого? Я, чай, давно не девочка, всякое видела. Может, и тут есть на что посмотреть! Ты ж приглядись глазенками своими змеячьими, а вдруг там чего интересного да впечатляющего прячут!
Ее явно распирал азарт.
Царевичи же недовольно ерзали.
– Царевна права, – неожиданно пришел мне на помощь Елисей, а может, солидарность проявить к Вихрю решил. – Мороз на улице. Чего там на морозе впечатляющего. Поди все скукожилось, не раскукожить.
– Да-да, застудит еще! Лечить его потом! – закивал царевич. – Ну что мы, дети в самом деле, что ли? Да и негоже сынам государевым смотреть на такое, да еще и царевну смущать.
– А ты отвернись, – буркнула Гриба, явно собираясь стоять на своем. – Эй, егерь. Давай, продолжай!
Я зажмурилась и отвернулась.
Колобок уже набрал побольше воздуха и собирался петь, как Гриба неожиданно передумала.
– А, впрочем, вы уже все испортили, – пробубнила она. – Никакого интереса не осталось. Одевайся, егерь!
Тон у Грибы был приказной, такой, что даже я удивилась ее заносчивости. Это ж какое самомнение и гнусный характер были у девицы раньше, если даже после обращения в гриб все это так наружу выпирало.
Вихрь молча надевал рубашку, Гриба же смотрела на меня злобно, словно решала, как отыграется за сорванный
От ее взгляда становилось неуютно, впрочем, она покосилась на Елисея. Первым козлом отпущения явно суждено было стать ему.
– Теперь ты, – буркнула она ему. – Царевну на сладенькое оставлю.
Я сцепила зубы. Ладно, доиграется еще у меня эта грибница недоделанная. Пока же я просто сжала пальцы и уставилась вниз, разглядывая узор на самобранке.
Но то и дело, сама того не желая, взгляд поднимала.
Смотрела, как Вихрь облачается уже в обратном порядке, как застегнул последнюю пуговку на рубашке, как сходил и подобрал тулуп, отряхнул его от снега.
– Правда или действие, княже? – пытала тем временем Елисея эта поганка.
– А можно ли заранее узнать, какой будет вопрос, если я выберу правду? – пытался юлить тот. – Или действие. А то с танцами я не силен…
– Вот еще, я с заданиями не повторяюсь, – бурчала Гриба. – Но раз не хочешь действие, значит, говорить правду будешь.
– А если обману? – вдруг уточнил Елисей, неуютно елозя на заднице по шкуре. – Вот в самом деле, как ты проверишь?
Гриба колыхнула юбками.
– Правда рано или поздно всплывет, стыдно будет не передо мной, так перед всеми… Впрочем, ты уже лжец, – будто невзначай обронила она.
Елисей резко вскочил на ноги, его тут же зашатало от выпитого вина, но это не помешало ему громко, на всю поляну закричать:
– Да как ты смеешь! Растение! Кто ты такая, чтобы говорить такое мне! Князю!
– Я бывшая часть полянки, которая знает самое сокровенное о людях, – хищно пояснила Гриба. – Что там было, когда ты мимо проезжал? Проблемы с деньгами? Каменья на одежде поддельные? Так скажи-ка ты нам правду, Елисей. Так ли ты богат, как хочешь показать?
Краска разлилась по бледным щекам князя.
Удивленно на него уставился царевич Иван и на правах друга пытался даже прийти на помощь.
– Казна его отца полна драгоценностей и каменьев, – начал он, но Гриба щелкнула тонкими пальцами.
– Пусть Елисей говорит.
Худощавый молодец, казалось, еще больше осунулся. Черты лица стали более болезненными, чем обычно, а под глазами залегли круги.
– Пустая казна, – обронил он. – Правы были грибы на поляне. Батюшка все проиграл в карты послу западному. Земли в залоге, злата на пару месяцев осталось. Одна надежда была…
– На полцарства, – догадалась я шепотом.
Меня, кажется, никто не услышал, все слишком внимательно смотрели на кающегося в бедности Елисея.
Впрочем, Вихрь смотрел на меня. Я поймала на себе его прямой взгляд, и пока он смотрел на меня, его губы очень громко задали вопрос Елисею:
– Надежда на что? На женитьбу выгодную? Аль еще на что?
– Да-да, мне тоже любопытно, – подскочила Гриба, принимаясь хлопать в ладоши. – Ты в этом походе что забыл? Тут денег да золота вроде не обещали. Максимум Василису, да и то, если с Горынычем сладите.
Елисей нервно сглотнул и вдруг вскинул голову вверх да грудь вперед выпятил.
– Я в походе хотел защищать царевну Змеину, – выпалил он. – Можете думать обо мне что хотите! Но я тут из благородных побуждений! Пусть у меня нет злата, зато есть широкое сердце!
Его звонкий голос подхватило эхо и разнесло по лесу…
В повисшей ненадолго тишине раздалось недовольное фырканье Грибы.
– Тююю. И все? Подвигов захотелось, покорений сердца девичьего. Банально, – она разочарованно отвернулась от Елисея и уставилась на меня.
Мы несколько мгновений меряли друг друга взглядом.
Я ждала от нее каверзы, уж слишком ядовитым показался мне ее взгляд.
– Правда или действие, царевна? – прошуршала она. – Советую выбирать с умом.
Я пожала плечами.
– Сама выбирай, – бросила я ей с вызовом. – Думаешь смутить меня чем-то? Так не придумаешь.
– А если танцевать заставлю, как егеря? – шаловливо поинтересовалась она.
– Так ты же не повторяешься с заданиями, – парировала я. – Так что придумай что-нибудь интереснее.
Гриба несколько мгновений чесала свою шляпку в районе предполагаемого затылка.
А после…
– Хах… заносчивая царевна. Все тебе не так и не то. Есть у меня для тебя задание. Один поцелуй.
– Опять повторяешься, – напомнила я. – Мне не слабо тебя чмокнуть хоть в шляпку, хоть в ножку.
– Не меня, – хохотнула Гриба. – А не твоего поля ягоду. Егеря целуй! По-настоящему, в губы!
– Не бывать такому! – вскочил на ноги Елисей.
– Батюшка Гвидон приказал не допущать! – воскликнул Финист. – Ишь, мухомориха, че удумала. Нельзя царевне простолюдина целовать! – Да мы тебя пошинкуем на зажарку! – заголосил Иван, обнажая меч-кладенец. – Не позволим честь девичью марать губами егерскими!
Но Грибу эту мало волновало.
Она на меня смотрела с вызовом.