Диана Рымарь – Развод (не) состоится (страница 70)
Каждый его толчок, каждый рык наслаждения для меня лакомы.
Мигран любит меня жарко и долго. Мне хочется стонать в голос, когда он доводит нас до пика удовольствия.
— Я думал, этого уже никогда не случится, — говорит он мне в губы.
Тихо отвечаю, плотно к нему прижавшись:
— Я люблю тебя, муж…
Он осторожно перемещает свой вес на бок.
Вдруг говорит:
— Подожди, Уль, у меня кое-что есть…
С этими словами он спрыгивает с кровати, спешит к своей одежде, мятой горой лежащей на кресле возле кровати. С полминуты там копошится и вскоре достает синюю бархатную коробочку, спешит обратно ко мне.
— Что это? — спрашиваю с удивлением.
Он открывает коробочку, и вскоре я вижу кольцо удивительной красоты. На меня смотрит камень насыщенного сине-зеленого оттенка, а когда я приглядываюсь к нему, при отблеске ночника вижу сиреневые вкрапления.
— Это сапфир-хамелеон, удивительно редкий камень, один на миллион, прямо как ты! — заявляет Мигран.
Усаживаюсь в кровати, прикрыв пледом разгоряченное тело, с удивлением спрашиваю:
— Когда ж ты его купил?
— В день, когда ты вместо встречи со мной убежала на работу готовить торт для Азимова, — многозначительно говорит муж.
А потом наклоняется ко мне, помогает примерить кольцо. Оно идеально мне подходит.
— Очень красивое, — подмечаю с чувством.
Смотрю на мужа, а у него глаза блестят.
— Уль, — хрипит он, присаживаясь рядом. — Там в морозилке я думал, что невозможно любить тебя еще больше. Так вот, авторитетно заявляю — можно. Я тебя обожаю! Давай венчаться! Я очень этого хочу…
— Давай, — отвечаю я, загипнотизированная его признаниями.
Как только Мигран это слышит, снова набрасывается на меня с поцелуями.
Бедные наши дети, сколько ж мороженого им придется съесть, пока мы с Миграном вдоволь намиримся.
Эпилог. Самые важные вещи в жизни — это не вещи
Ульяна
На следующее утро мы всей семьей приезжаем к нашему дому. За нами газель, полная вещей, которые нужно разгрузить.
Однако Мигран просит водителя и грузчика подождать.
— Проходите, мои дорогие, — цветет он улыбкой.
Жестом приглашает меня с детьми войти во двор.
Прохожу к родному коттеджу, и ностальгия бьет в сердце.
Как же я люблю это место! Даже погода и та благоволит. Зимнее солнце греет и ярко освещает наш красивый, большой дом, наш просторный двор и то, что в нем…
— Мигран! — Смотрю на мужа круглыми глазами.
Потому что приличная часть двора занята большим красным лексусом. Точнехонько, как у его матери, только новым.
Машина сверкает так, будто ее только что натерли воском, при этом изрядно перестарались.
— Нравится? — Муж оборачивается ко мне и детям, при этом широко улыбается.
— Ты всерьез купил мне копию машины твоей матери? — Смотрю на него с обалдевшим видом.
Потому что мог бы и у меня спросить, какую машину я хочу, если уж решил сделать такой подарок.
Мигран удивляет ответом:
— Солнце, это не для тебя.
При этом подмигивает Каролине.
Они с дочкой переглядываются, и вскоре становится ясно, что подарок предназначается ей.
— А-а-а! — визжит она и бросается к отцу.
Пока Каролинка с воплями и визгами целует Миграна в щеки, я отчего-то чувствую себя ущемленной.
Не пойму даже почему, я ведь не хотела новую машину, я о ней не просила. И вообще, у меня на пальце новехонькое кольцо, которое стоит даже страшно подумать сколько.
Однако…
— Ульяночка, пойдем, — зовет меня Мигран.
Хватает под локоть и уводит, давая детям возможность полюбоваться на новую тачку.
Ведет прямиком в гараж.
— Твоя — вот, — подмечает он с важным видом.
А там совсем не лексус, хотя тоже красный седан.
Муж купил мне четырехдверную мазерати. Бессовестно дорогая машина, о которой я даже не мечтала.
У меня натурально отвисает челюсть.
— Мигран… — охаю.
Это, пожалуй, единственное, что я сейчас в состоянии выдавить из себя.
— Ничего не жалко для моей любви, — рапортует он.
Обхожу машину, любуюсь.
— Она совершенная, — мурлычу, поглаживая гладкую поверхность машины.
Прохожу дальше и…
Неожиданно вижу в правом углу гаража какую-то свалку из синих мусорных пакетов. Причем из одного торчит рукав моего бежевого пальто…
— Мигран… — стону я, прикрывая рот ладонями.
Ведь в пакетах все мои вещи. Скомканы, запиханы кое-как и свалены здесь в таком виде, будто их собрались отволочь на мусорку.
— Улечка, я не виноват. — Муж качает головой.
— Как это — ты не виноват? — Смотрю на него полными слез глазами. — Это не ты все сюда сложил?
— Уля, я сейчас все объясню!
Мигран
Знать бы только, как объяснить, ведь на ум не приходит ровным счетом ничего.