Диана Рымарь – Развод (не) состоится (страница 52)
Я-то думала, что он резко превратился в жмота, а оно вон как, оказывается.
Хотя мог бы для начала переслать мои вещи. Впрочем, если он отдает мне дом, какой смысл их перевозить?
Так… Стоп! Я что, уже морально созрела не разводиться с ним?
Нет, я не созрела! Или созрела?
В голове такая каша… А все Мигран виноват!
— Я приступаю к процедуре обращения в суд? — Адвокат вытаскивает меня из омута раздумий.
Чуть заметно качаю головой, чтобы прийти в себя.
— Давайте пока повременим, я хочу хорошенько подумать.
Своим ответом я здорово действую Всеволоду Игнатьевичу на нервы, потому что он вдруг начинает возмущаться:
— Но подождите, как это — вы решили подумать? Вы что, всерьез позволите состояться этому абьюзу? Ваш муж угрозой пытается заставить вас не разводиться. Это нормально?
— Прошу прощения, — обращаюсь я к адвокату. — Вам знакомо значение термина абьюз?
— Естественно, да. — Он смотрит на меня, как на недалекую.
Кажется, у него даже очки потеют от возмущения.
— А по-моему, нет. — Я пристально на него смотрю. — Абьюз — это поведение, при котором кто-то использует власть, контроль или манипуляции, чтобы подавить или навредить другому человеку. Вот только Мигран не старается мне навредить, лишь неуклюже пытается сохранить наш брак, вот и все. Я знаю, что его угрозы — блеф.
Однако моя речь ничуть не успокаивает адвоката. Наоборот, он находит новые аргументы:
— Зачем же сохранять то, что сломано? Куда лучше избавиться от ненужного. В конце концов, если вы беспокоитесь о деньгах, я гарантирую, что мы сможем отсудить половину, а также жирные алименты для детей. Дайте мне только возможность как следует поработать, и мы оставим вашего мужа с голой задницей! Засудим его по полной!
Не знаю почему, но меня коробит то, как он говорит о Мигране. Судиться он собрался. Много он знает мужей, способных переписать на жену свое имущество? Готовых костьми лечь, но не допустить развода. И вообще, ему ли судить?
— Я прошу прощения, понимаю, вам выгоднее, чтобы я пошла в суд, вы наверняка переживаете за свой гонорар. Но я не намерена сейчас это делать.
— Что вы, что вы, — всплескивает он руками. — Я не претендую на большие барыши. Видите ли, я кое-что должен Ренату Алексеевичу, так что занимаюсь вашим делом практически даром. Моя цель — обеспечить вам эффективную юридическую помощь…
Отчего-то после упоминания имени директора у меня остается еще меньше веры адвокату.
— Прошу прощения, мне надо идти, — говорю ему.
Собираю бумажки и спешу на выход.
Забираю верхнюю одежду, одеваюсь и иду на улицу.
Отчего-то мне кажется, что Мигран ждет меня на парковке. Я в этом почти уверена. Оно, может, и неплохо. Я бы хотела еще раз с ним спокойно все обсудить.
Однако, когда выхожу из здания и осматриваю территорию перед бизнес-центром, не вижу машины мужа.
Чувствую укол разочарования.
Уже настроилась с ним еще раз поговорить…
Бреду к трамвайной остановке, и вдруг меня берет зло.
Это ж надо, сколько всего Мигран от меня утаил. У него же в акциях чуть ли не столько же, сколько у нас в недвижке. И при всем при этом меня нафиг с одним чемоданом, а сам…
С другой стороны, у меня в сумке папка с документами по разделу имущества, где он все отписывает мне. Я могу в любой момент их подписать и стать владычицей морской. Или земной. Могу выгнать его из дома, и пусть делает что хочет. А сама жить припеваючи, и все равно, что по бумажкам замужем.
Какая же скотина этот Мигран! Даже позлиться толком не дает! Сволочь…
С этими мыслями я забираюсь в трамвай, усаживаюсь на свободное сиденье в конце вагона.
Неожиданно в сумочке вибрирует телефон.
Достаю мобильный и с удивлением обнаруживаю, что звонит классная руководительница близнецов.
Беру трубку и слышу ее строгий тон:
— Прошу вас срочно явиться к директору. С мужем!
— Что случилось, Татьяна Геннадиевна? — пытаюсь у нее выспросить.
— Ваши дети чуть не совершили уголовно наказуемое преступление!
Вот так да…
Мигран
Чтобы нас вызывали к директору, это из ряда вон.
Я аж с трудом поверил, когда Ульяна позвала меня в школу.
В последний раз это произошло пяток лет назад — когда близнецы пытались поджечь скворечник, который сооружали на уроке труда.
С тех пор я в школе не появлялся, лишь время от времени подвозил сюда отпрысков, на этом все.
Теперь же чувствую себя крайне неуютно в кабинете директора. Помещение вроде бы просторное, светлое. Но эта давящая аура и обвиняющий взгляд Ларисы Эдуардовны кого хочешь придавят к плинтусу.
Властная шестидесятилетняя женщина весом в сто килограммов умеет так смотреть на людей, что поневоле почувствуешь себя нашкодившим первоклассником, даже если тебе сорок.
Как будто меня к директору вызвали, ей-богу…
Остальные участники драмы: Анжела, мать Анастасии, одноклассницы моих близнецов. Сама Настя. Также мои отпрыски и Ульяна.
Мы сидим за овальным столом напротив директрисы, ждем, когда она вдоволь насладится театральной паузой.
Наконец я не выдерживаю, спрашиваю у близнецов:
— Что вы натворили?
Этот простой вопрос не на шутку триггерит практически всех, кто находится в кабинете. Женщины разом оживают.
— Вы растите настоящих зверей! — визжит Анжела.
К слову, сама Настя сидит испуганная дальше некуда. При этом красная как рак и дико смущенная. Это отчетливо видно, потому что кожа у нее белая, почти такая же светлая, как ее волосы, зато губехи алые, прямо как клубника. В сравнении с матерью, блондинистой гарпией, чистый ангелочек.
Ох, на горе эту девицу перевели в класс моих оболтусов. На горе!
Между прочим, мои парни недалеко от нее ушли. Они не из пугливых, конечно, поэтому страха в их лицах не читается, но смущены ровно так же, как и их одноклассница.
— У вас вопрос, что они натворили? — включается в разговор директор школы. — Что ж, я вам подробно разъясню. Они зажали бедную девочку в углу раздевалки на физкультуре, по очереди ее целовали и трогали! Если бы не учитель физкультуры, который их застукал…
У меня невольно отвисает челюсть. Чтобы мои архаровцы такое творили…
— Мы не лапали! — в один голос орут близнецы. — Мы просто за руки…
Настя тоже подает голос:
— Они целовали только…
И что-то мне подсказывает, что пострадавшая сторона, может быть, не такая уж и пострадавшая. Но чтобы с двумя парнями сразу! Моими!
— За подобное у нас принято отчислять, — выносит неутешительный вердикт Лариса Эдуардовна.
И начинается ад.
Целых полчаса нас с Ульяной песочат как родителей дьяволят. Потом песочат парней за то, что набросились на девушку, а мы с Ульяной пытаемся их отстоять.