Диана Рымарь – Развод (не) состоится (страница 49)

— Мы помыли, — кивает Арам.

— Да, очень старались, — с умным видом, поддакивает брату Артур.

Что-то мне кажется, максимум, что они сделали — так это поелозили губкой по плитке.

— Ладно, — киваю им. — Раз вы все у меня внезапно стали взрослыми и сознательными, может еще и с ужином поможете? Заодно расскажете, как дела?

— Легко, — хмыкает Артур. — Вообще без проблем. Я щас пиццу закажу, будет классный ужин. Мам, ты какую хочешь? Кстати, а как называется пицца, которую ты нам заказывала последний раз? Зачетная такая… Там, где курица, грибы, сыр, название никак не вспомню.

— Самодельная. — Я прыскаю смехом.

— То есть? — он приподнимает левую бровь.

— А что тебе непонятно? — откровенно его подначиваю. — Самодельная — это та, что сам делаешь.

Честно сказать, я не верила, что когда-то такое случится.

Однако все три моих почти взрослых чада собрались на маленькой кухне и вместе занимались одним делом, точнее готовили пиццу.

Мне самой даже делать почти ничего не пришлось. Я стояла над ними, как шеф-повар, и руководила процессом. Разве что тесто раскатала сама и включила печку.

Полчаса в духовке, и вуаля…

Ароматная куриная пицца на тонком тесте у нас на столе.

Ну и что, что болгарский перчик нашинкован криво, а некоторые куски курицы размером с горошину. Кстати, наверняка в этой пицце также есть человеческая кровь, поскольку сыр натирал Артур, и за время этого короткого действия он умудрился два раза порезаться зубцами, неумеха. Зато какой результат!

Тихо радуюсь, что все же купила набор тарелок и никому не придется есть из пластиковых. Накрываю наш маленький стол, который близнецы поставили в центр кухни.

Аккуратно кладу салфетки под каждую тарелку, как делала это дома, раскладываю приборы, ставлю кружки с чаем.

Каролина ставит в центр блюдо с пиццей, готовится ее разрезать.

Вдруг Артур кричит:

— Не трогай, вандалка!

Мы все дружно поворачиваемся в его сторону.

И он поясняет:

— Сначала я должен это сфоткать. Никто же не поверит, что я приложил к этому руку…

— А, да, — кивает Каролина, которая еще две минуты назад умирала с голоду. — Я тоже хочу сфоткаться. Выложу в сториз.

— И я! — Это уже Артур.

Неожиданно моя скромная кухня превращается в настоящую фотостудию.

Близнецы корчат рожи и фотографируются рядом с пиццей. Каролина ищет красивый ракурс для себя.

У всех айфоны с хорошими камерами. Так что дети стараются кто во что горазд.

Я позволяю им это, хотя сама остаюсь в стороне, лишь наблюдаю с грустной улыбкой. Какие же они все-таки еще дети.

И тут мой телефон пиликает сообщением. Одно, второе… пятое…

Беру мобильник и вдруг понимаю, какой злобный джинн выпущен из бутылки.

Ведь дети постят все свои фото, кроме прочего, еще и в наш семейный чат, где Мигран, вообще-то, тоже есть!

Как следствие возмущенное сообщение от мужа: «Я у подъезда. Могли бы и меня пригласить на пиццу!»

Как знак очередного грядущего апокалипсиса — звонок домофона.

Мигран

Я человек вообще или как?

Я отец этих детей или просто мимо проходил?

Они вообще помнят о моем существовании или в их картине мира я уже сдох?

Тошно-то как, а? Выть хочется от осознания, что семья тебя вычеркнула. Даже не вспоминают, небось!

Они там все вместе, а я один. Как прокаженный. Как проклятый…

С гулко бьющимся сердцем я снова и снова просматриваю фото детей на крошечной кухне Ульяны. Выкладывают селфи, пиццу хомячат, показывают, как им весело и забубенно. А Ульяна стоит в стороне, чинно-благородно на это взирает и улыбается. Небось, внутренне посмеивается надо мной. Я легко читаю это в ее взгляде.

Ужин у них там семейный, если верить подписи первого фото.

Семейный!

Ужин!

А я один должен быть?

В огромном доме, который я, вообще-то, только за тем и приобрел, чтобы в нем жила моя семья.

Но вместо того, чтобы быть там со мной, они сбежали в маленькую халупу и радуются… Где в этой жизни справедливость?

Естественно, я не стерпел.

Естественно, я прилетел…

Точнее, я и раньше торчал у дома Ульяны, сидел в машине, но это уже никому не интересные детали.

Я снова и снова жму на кнопку домофона в надежде, что у жены все-таки проснется совесть и меня впустят.

Однако мне так и не открывают.

Наоборот, дверь подъезда неожиданно раскрывается и на пороге показывается Ульяна.

Она кутается в бежевый пуховик, смотрит на меня исподлобья.

Даже в тусклом фонарном свете я вижу, как она недовольна моим появлением.

Только вот я в двести раз больше недоволен, чем она.

— Как ты мне это объяснишь? — спрашиваю ее в лоб. — Заграбастала себе всех детей…

— Они пришли сами, — пожимает плечами Ульяна. — Я их не заставляла.

Закашливаюсь, чтобы как-то замять неловкую ситуацию. Разве ругаться с ней пришел?

— Я тебя в этом не обвиняю, — говорю с понурым видом. — Но то, что происходит сейчас, — в корне неправильно. Вы там собрались всей семьей, ужинаете…

— А что ты предлагаешь? — кривит губы Ульяна. — Мне не кормить детей, или что?

— Да при чем тут вообще еда? — наконец не выдерживаю. — Просто сам факт, ужинаете семьей, а я…

— А ты что? — она щурит глаза.

С этой женщиной невозможно говорить. Она ведь все перекручивает!

Наконец озвучиваю очевидный выход из создавшейся ситуации:

— Давай решим вопрос просто — собирайтесь все и поедемте уже домой, сколько можно тянуть эту Санта-Барбару? Я вам десять пицц куплю, я вам такой стол накрою…