Диана Рымарь – Как они её делили (страница 47)

Дорогие, брендовые пакеты.

И злость накрывает новой волной.

— Ты что, по магазинам ходила?! — Не могу поверить собственным глазам.

Настя смотрит на меня испуганно, но с каким-то воодушевлением начинает рассказывать:

— Артур, не злись, пожалуйста. Я не думала, что так задержусь, а про телефон вспомнила, уже когда уехали. Если бы я знала, что ты станешь так переживать, вернулась бы раньше. Понятия не имела, что ты будешь меня тут ждать, ты же после универа собирался домой, нет?

Она смотрит на меня своими невинными голубыми глазищами и продолжает тараторить:

— Сначала мы были у врача, проверяли мое самочувствие. Твоя мама отвезла меня в такую хорошую клинику, прелесть просто. Врач сказала — все хорошо. Заехали в аптеку, купили нужных витаминов.

Она показывает мне целый пакет с баночками. Там этих банок штук двадцать, наверное.

— И что, все нужное? — хмыкаю недовольно.

— Конечно, — вступает в разговор мать. — Это вообще было крайне безответственно с вашей стороны, что вы сразу не пошли к хорошему врачу. По-хорошему надо еще до зачатия начинать пить пренатальные витамины.

Я чешу затылок и уже злюсь на себя, что не подумал о таком. Ведь видел же беременности сестры и матери, они все время пихали в себя всякую полезную хрень.

— Ладно, с витаминами разобрались, — киваю.

— Кроме покупки витаминов, твоя мама еще убедила меня поехать с ней в салон красоты, сделать ноготочки. — Настя демонстрирует мне красивый французский маникюр. — Нравится? Чуть поболтали, посплетничали. Время как-то очень незаметно пролетело. Потом совсем немно-о-ожко прошвырнулись по магазинам…

Смотрю на количество пакетов в ее руках. Да, «немножко». Как же!

Настя тем временем продолжает:

— Купили одежду для беременных, потом еще кое-что для будущего малыша. Так, ничего особенного…

— Сколько же ты потратила на это не особенное?! — взвиваюсь я, чувствуя, как в висках стучит.

И тут снова встревает мать:

— Не волнуйся, Артур, это все подарки.

Подарки. Вот этого только не хватало.

— Мне ваши с отцом подачки не нужны! — рычу я и лезу в кошелек за теми деньгами, что выручил за золото сегодня.

Все до копейки отсчитываю и сую маме в руки.

— Вот, держите за свои подарочки!

Лицо у матери становится каменным, но мне все равно.

Хватаю Настю за руку и, не попрощавшись с матерью, тащу жену в кафе.

Усаживаю ее за столик.

Хочу как следует отругать за транжирство, а она вдруг в слезы:

— Прости, Артур! Я ведь не думала, что ты за все это деньги отдашь. Иначе ничего этого не покупала бы…

Ее грусть и сожаление такие искренние, что душу рвет.

На этом моя злость куда-то испаряется.

Смотрю на плачущую жену и не понимаю — что я делаю вообще? Как себя веду?

Витамины ей надо? Надо.

Одежду для беременных надо? Конечно, надо.

«Кое-что для будущего ребенка» в количестве пяти пакетов — это вообще святое.

Это не Настя виновата.

Это я — чучело бесполезное, безденежное, не могу семью обеспечить необходимым. А она что, виновата?

— Прости, — говорю тихо и сажусь рядом. — Я просто с ума сошел от волнения. Представил все самое страшное…

Обнимаю ее, целую в макушку.

— Прости, дурак я. Просто… Не исчезай так больше, ладно?

Настя всхлипывает, но кивает.

И тут я снова натыкаюсь взглядом на объявление на окне: в кафе требуются официанты.

— Знаешь что, — приободряю Настю, — я поговорю с администратором, может быть меня возьмут. Вместе работать будем — ты бариста, я официант. Все наладится.

— Ты будешь работать со мной в кафе? — Настя как-то разом успокаивается и смотрит на меня с надеждой.

И улыбается той самой волшебной улыбкой, из-за которой я в нее и влюбился.

Ради этой ее улыбки я не то что официантом — дворником бы устроился.

Глава 40. Ульяна и Мигран

Мигран

Я стою у плиты и помешиваю в сковороде ароматную долму — голубцы в виноградных листьях с мясом, рисом и зеленью. Запах укропа, кинзы и мяты наполняет всю кухню.

Добавляю еще немного красного перца и лимонного сока — так, как учил меня покойный дедушка.

Это блюдо всегда было коронным в нашей семье. Женщины готовили основные блюда, а долма — это святое дело мужчин.

Мой отец научил меня заворачивать фарш в нежные листья, когда мне было всего двенадцать лет: «Обращайся с ними ласково, как с женщиной…» А дед показал другие секреты.

Сегодня я готовлю с особой любовью, надеясь, что мы с Ульяной наконец помиримся.

Потому что невозможно столько дней проводить в ссоре!

Да и надоело спать в гостевой. Кровать там жесткая, подушка неудобная, одеяло… под которым нет Ульяны.

Главное — пустота какая в душе, от всех этих распрей. За двадцать с лишним лет брака я привык к ее дыханию по ночам, к тому, как она во сне ко мне прижимается.

Бойкот этот женский — штука серьезная.

Как оказалось, Ульяна может неделями не разговаривать, только самое необходимое цедить сквозь зубы. «Передай соль». «Мусор вынеси». «Счета оплатил?» И все.

Никакой нежности, никакой близости.

А без этого я себя ощущаю так, будто у меня половину души из груди с мясом выдрали.

Вижу в окно, как подъезжает красная машина жены. В душе поднимается радость — наконец-то вернулась! Целый день где-то ездила. Стоило отправить дочерей к моей матери погостить, как она тут же усвистала из дома, будто я прокаженный.

Быстро выключаю плиту, поправляю рубашку и выхожу встречать на улицу.

Но Ульяна выходит из машины какая-то подавленная — плечи опущены, лицо грустное. Что с ней случилось?

— Сейчас забудешь про все невзгоды, только попробуешь мою долму! — говорю я радостно, беря ее под локоток. — Пошли, пошли на кухню!

Веду ее через прихожую, чувствую, как она идет неохотно, словно ноги свинцом налились.

— Посмотри, какую я для тебя красоту приготовил! — Показываю на сковороду с аккуратно уложенными рулетиками из виноградных листьев.

Но вместо ожидаемых восторгов или хотя бы улыбки Ульяна молча достает из сумочки пятитысячные купюры. Подходит к столу, который я красиво сервировал для нас двоих, и кладет деньги прямо на приготовленную для нее тарелку.