Диана Рымарь – Больше не его жена (страница 8)
— В конце концов, Наира, мы женаты тридцать шесть лет, скоро и на тот свет пора будет. А коней на переправе не меняют, слышала такую поговорку?
Это он меня сейчас так элегантно кобылой назвал? Или клячей старой?
Впрочем, даже если не акцентировать на этом внимания…
Обалденный повод не разводиться — скоро ведь все равно умрем.
Как тонко он сейчас подчеркивает мой немалый возраст. Ну да, ну да, я не так молода и свежа, как его вчерашняя пассия.
Вазген продолжает добивать меня аргументами:
— В конце концов, что люди скажут? Мы — уважаемая семья, а развод — это скандал. Давай так: я погулял, ты погуляла, а потом восстановили семью.
Так и знала, просто боится скандала. Все как обычно.
— Я не гуляла, в отличие от некоторых, — выпаливаю тут же.
— Еще бы ты гуляла… Если бы только посмела, мы бы сейчас с тобой не разговаривали, — Он щурит глаза.
Ах, ну разумеется, его величеству можно, а мне не по чину.
Пока я давлюсь возмущением, Вазген продолжает:
— Дадим несколько интервью, что, мол, решили возродить отношения. Все забудут о шумихе в прессе, и мы вернемся к прошлой жизни. Ты согласна?
Как здорово придумал, прямо умереть не встать.
Вот только я лучше удавлюсь, чем снова стану тенью в том огромном доме. Тенью, чье мнение не важно, кого замечают только на людях.
— Я лучше останусь голой и босой. Но ни за что не вернусь в твой дом, — отвечаю с достоинством.
— Что за дикость, что за юношеский максимализм — вот так отказываться от обеспеченной жизни с мужем… — качает головой Вазген.
— Как ты сам неоднократно дал мне понять, я далеко не юна. Решение хорошо обдуманное.
Вазген снова начинает стучать пальцами по столу. Окидывает меня недоуменным взглядом и цедит:
— Я не понимаю, зачем тебе нужен этот развод, когда до могилы рукой подать…
Все, хватит! Меня буквально трясет от ярости.
— Замолчи! — выкрикиваю я, сама в шоке от своей смелости. — Замолчи немедленно и посмотри сюда!
Дрожащими руками достаю телефон, нахожу фото четырехлетней внучки.
Аля на снимке смеется, обнимая плюшевого мишку. Хорошенькая как картинка и жутко похожая на нашего сына Азата в детстве. Те же карие глаза, те же непослушные кудри.
— Это наша внучка, Вазген! Аля! — Тычу телефоном прямо ему в лицо. — Это вот ее ты со счетов списал, даже помочь не хотел, когда ее похитили. Жил себе все эти годы, вкусно ел, пил, а Дина тянула малышку на зарплату учительницы. Не стыдно тебе, а?
Ладно со мной он вел себя как последняя свинья, себя я защищать никогда не умела. Но внучку обижать не позволю. Никому и никогда! Ногтями в лицо вцеплюсь, глаза выдеру любому, кто посмеет ее тронуть.
Продолжаю резким тоном:
— За то, что скрыл от меня внучку, я не прощу тебя никогда! Но, впрочем, ты и не просишь прощения.
Вазген выпрямляется в кресле, голос становится жестче:
— Кто тебе сказал, что я на внучку плевал? Не знаешь ничего, но обвиняешь! Я при ее рождении открыл счет, куда ежемесячно идут отчисления, и после моей смерти или по достижении двадцати одного года они достанутся ей. Кто тебе сказал, что я отказался помочь, когда Алю похитили? Я всех, кого мог, подключил, чтобы того ублюдка, что посмел ее похитить, сгноили в тюрьме…
Какое потрясающее лицемерие, какая вопиющая ложь! Если бы это было правдой, Дина бы мне рассказала. А помогать так, чтобы об этом никто не знал, — не в стиле Вазгена. Он слишком любит показуху.
— Даже не смей сейчас изображать из себя благородство! — продолжаю я резким тоном. — Ни на грош тебе не верю, ты просто не хочешь разводиться, чтобы в прессе не было шумихи. Тебе чужое мнение дороже всего, и всегда так было. А мне вот нет. Мне мое мнение дороже, а ты его никогда не учитывал. И да, я собираюсь дожить до ста лет. Нянчить второго внука, помогать воспитывать его и Алю, на свадьбе у них гулять. А ты живи со своей тупоголовой блондинкой и делай новых детей сколько хочешь!
Лицо Вазгена темнеет, кулаки сжимаются.