Диана Рымарь – Больше не его жена (страница 5)
Мое лицо вытягивается.
Новость о беременности Дины обескураживает.
То-то я смотрю, она в свободной одежде. Все-таки решились на второго… Может, не так все у них и плохо с Азатом?
На автомате ставлю жену на место:
— Твоего мнения никто не спрашивал. Оно не важно.
Наира осекается, подается назад — типичная ее реакция на мои грубые слова. Как всегда, сжимается, будто я ее ударил.
На секунду мне даже становится жаль, что их произнес.
Наира бледнеет еще сильнее и будто бы смаргивает слезы… Я так давно не видел, как она плачет. Неужели так сильно задел? Или сыграло роль то, что прилюдно? Обычно я прилюдно ничего подобного себе не позволял. Только наедине, за закрытыми дверями.
Дина тоже видит ее реакцию, с еще большей яростью набрасывается на меня:
— Вы что, не видите, что делаете ей больно? Как можно так с женщиной, которая тридцать шесть лет была вам верна, которая вам сына родила… Хотя о чем это я? Вы же, кроме себя, ни с кем не считаетесь!
— Довольно! — резко ее осаживаю. — Как еще я должен разговаривать с женщиной, которая потребовала развода? Этим словно расписалась в том, что ни дня меня не любила. Она недостойна ни единого доброго слова!
Тут вдруг Наира выдает:
— С чего ты взял, что я тебя ни дня не любила? Это ты делал невозможным, чтобы я хоть как-то могла проявить свои чувства. Как можно бесконечно обижать человека, а потом ждать от него любви? Но в молодости я тебя еще как любила!
Одной лишь этой тирадой Наира словно потолок мне на голову обрушивает.
Что? Что она сказала? Любила? Она меня… любила?
Какой бред! Какая наглая и неприкрытая ложь!
Будь моя воля, я бы сейчас перевернул этот стол, такая буря эмоций во мне бушует. Но это будет слишком жирно для почти бывшей жены. Я не собираюсь демонстрировать, как она меня задела только что.
Силюсь придумать, что сказать, но слова не идут, а мысли разбегаются в голове, как тараканы. Сердце молотит так, будто сейчас выскочит.
Так ничего и не говорю, молча наблюдаю за тем, как Наира буквально утаскивает Дину прочь. Она идет быстро, не оглядываясь, держит невестку под руку.
Отчего-то вспоминаются слова сына, что он бросил мне в гневе:
«Она была с тобой тридцать шесть лет. Сколько из этих лет ты относился к ней по-человечески? Приказами всю жизнь общался… Ты даже позвать ее назад нормально не смог, когда она ушла!»
— Слава богу, они ушли, — заливается соловьем Алина. — Думала, поселятся возле нашего столика…
Смотрю на нее и думаю, что, возможно, мне не стоило затевать этот цирк. Выяснять, где Наира будет обедать, тащить эту дуру сюда.
Ведь я вправду сделал ей больно — это очевидно. Но если я могу сделать ей больно, значит хоть немного важен для нее, так?
Значит, в молодости она меня любила. Когда? В какие промежутки? Мы с ней поженились, когда ей было восемнадцать. Были в браке и мирные времена, разумеется. Было и хорошее, пусть этого хорошего и близко недостаточно.
Зачем Наира так мне сказала сейчас? Чтобы задеть? Такая издевка?
Всю совместную жизнь ни единого слова о чувствах — а тут на тебе. Любила она меня.
Сколько раз я мечтал, чтобы она вот так ко мне подошла и с жаром призналась в чувствах.
На хрена она это сказала?
Зачем?!
Может, и вправду стоило по-человечески позвать ее назад. Вдруг вернулась бы? Объяснить ей, что без нее нет жизни. Ведь ее по факту нет.
Даже если я снова женюсь, даже если отправлю молодую жену на ЭКО. Это не прибавит мне счастья. Потому что Наиру в дом не вернет.