Диана Рымарь – Арам и Лиза (страница 15)
Новая информация для меня, как ушат холодной воды.
Застываю, переваривая услышанное.
Арина Александровна продолжает скрипучим от эмоций голосом:
— Я отдала все свои деньги, чтобы ее вытащили, чтобы сделали все как надо. Там стоял вопрос о жизни и здоровье, что по сравнению с этим хирургическое вмешательство, нарушившее целостность девственной плевы?
Я слушаю ее и не успеваю раскладывать данные по полочкам.
Голова гудит, словно в ней включили промышленный пылесос. Воображение рисует маленькую Лизу, смятую в покореженной машине, окровавленную. Как будто вижу это наяву и не могу развидеть.
Металл, кровь, крики…
Но… Стоп. Тут что-то не сходится.
— На ней нет шрамов, — говорю я хрипло. — Я не то чтобы со всех сторон успел ее рассмотреть, но ни одного!
Арина Александровна грустно усмехается.
— Да, я заплатила очень много денег, чтобы они стали практически незаметными. Не хотела, чтобы Лиза комплексовала или вспоминала тот ужас, смотря на шрамы. В той аварии погиб ее отец!
На это мне ответить нечего.
Горло перехватывает, будто кто-то сжимает его тисками.
Учитывая то, с каким видом Арина Александровна мне все это рассказывает — без театральности, просто и буднично, я невольно проникаюсь. Но все равно ничего не могу понять. В голове каша.
— Почему Лиза мне не сказала об этом? — выдавливаю я из себя. — Что стоило просто сказать…
— Двенадцать лет назад она прошла через ад. — Арина Александровна встает, подходит к окну, смотрит на падающий снег. — Я думала, она помнит ту операцию, но, как потом выяснилось, она почти ничего не помнит о времени, которое провела в больнице.
Снова молчание.
Тяжелое, давящее…
Я шумно дышу, готовый задать новые вопросы.
Но Арина Александровна меня опережает:
— Лиза рассказала мне, что случилось между вами. И тогда я поняла, что она сама не знала, что было хирургическое вмешательство через влагалище.
Обалдеть не встать.
— Как удобно… — цежу я сквозь зубы. — Тут помню, там не помню…
— Не веришь? — Она поворачивается ко мне. — У меня есть доказательства.
Арина Александровна мерит меня презрительным взглядом и решительно шагает вон, исчезает в смежной комнате.
Слышу, как она там возится: открывает шкаф, что-то переставляет, шуршит бумагами. Через несколько минут возвращается со здоровенной папкой в руках. Кладет ее на журнальный столик с глухим стуком.
Она методично ковыряется в файлах, переворачивает документы, что-то ищет.
Я сижу и смотрю на ее сосредоточенное лицо.
Наконец она находит нужное и протягивает мне пожелтевший от времени лист.
— Я все сохранила. Вот выписка из хирургического отделения, тут все черным по белому, печати, подписи.
Беру документ, вглядываюсь в печатный текст, пытаюсь вчитаться, но в медицинских тонкостях ничего не понимаю.
Взгляд выхватывает лишь отдельные слова: «политравма», «хирургическое вмешательство», «доступ через влагалище», «нарушение целостности hymen». Дата двенадцатилетней давности. Подпись врача размашистая, неразборчивая. Печать больницы синяя, четкая.
Черт… Неужели правда?
Арина Александровна продолжает, забирая у меня документ:
— Лиза пережила страшное потрясение, и мозг защитил ее таким вот способом: стер детали, чтобы она могла нормально жить дальше. А в восемнадцать она встретила тебя, оленя эдакого…
Мать Лизы выжидательно на меня смотрит, ждет ответа.
А мне нечего ей сказать. В эту минуту меня даже слово «олень» ни капли не злит.
— Хороша «блядь». — Арина Александровна показывает пальцами кавычки. — Если хочешь знать, после той истории на свадьбе Насти, она вообще боится мужчин. Шарахается ото всех, кто только ни пытался завести с ней отношения… Все из-за тебя! Девочка тебе доверилась, сердце открыла, а ты так с ней поступил! Не стыдно?
Стыдно…
Мать их за ногу, стыдно еще как.
Арина Александровна каким-то образом взрастила во мне именно это чувство своим рассказом. Мастерски взрастила — так, что дышать нормально сейчас не могу. Воздух застревает в горле, не хочет проходить в легкие.
— Мне нужно поговорить с Лизой, — говорю я севшим голосом.
— Как видишь, ее нет… — разводит она руками.
— Приеду позже.
Встаю, ноги ватные.
В голове звенит.
Иду к двери, натягиваю куртку, но застегнуть не могу — пальцы не слушаются.
Выхожу на улицу, спускаюсь к машине. Мороз кусает кожу лица, но я его почти не чувствую. Раз за разом прокручиваю в голове все, что рассказала мать Лизы. Так и не замечаю зимнего холода, куртка болтается расстегнутая.
И тут вижу, как к подъезду подъезжает белый седан.
Из него выпрыгивает Лиза.
Она быстро выходит из машины, спешит к багажнику, хочет что-то достать. Продуктовые пакеты, похоже.
Подхожу к ней, хриплю, пропитанный эмоциями:
— Лиза, нам нужно серьезно поговорить…
Она резко поворачивается, увидев меня. На лице появляется выражение крайнего раздражения.
— Опять ты здесь! Вчера не наговорился? Некогда мне сейчас…
Но меня несет, откладывать этот разговор я не в состоянии. И плевать, что мы на улице и теоретически нас может кто-то услышать.
Слова вываливаются сами собой:
— Почему ты не позвонила мне потом? Ну… После того, как вернулась домой со свадьбы Артура и Насти и мать рассказала тебе про операцию, при которой произошло хирургическое лишение девственности? Что стоило просто позвонить и объяснить… Я бы тогда не мучился все эти годы!
Лиза резко выпрямляется, бросает пакеты обратно в багажник. Скрещивает руки на груди, сводит брови у переносицы.
По ее взгляду могу прочитать лишь одно: «Кто ты мне такой, чтобы я тебе еще звонила, утруждалась».
Глава 14. Обиженная девочка
Лиза
Арам буравит меня раздраженным взглядом и продолжает спрашивать:
— Объясни мне свою логику. Пусть поначалу ты не помнила факт операции, но потом-то мать просветила тебя. Почему ты не позвонила мне? Ничего не объяснила… Кто так делает вообще?
Стою, хлопаю ресницами, пытаюсь понять логику его рассуждений.