Диана Рымарь – Арам и Лиза (страница 10)
— Я сейчас же… — Лиза хватается за телефон, который торчит из кармана ее джинсов. — Немедленно вызываю полицию! И сама подам на тебя в суд за преследование! Получу постановление о том, что ты не сможешь к нам приближаться на километр, тогда посмотрим, как ты выиграешь разбирательство! Ты даже не представляешь, какая я упертая, ты…
— Будет, как я сказал, — перебиваю ее, разворачиваюсь к лестнице. — Точка. Готовься! Я звоню своему адвокату.
Обдаю ее последним яростным взглядом и направляюсь к лифту.
Надо уходить, пока не натворил чего лишнего. А то ненароком придушу ее здесь, на лестнице, и пацан без родителей останется.
Глава 9. Мозг операции
Арам
Я расхаживаю по номеру отеля, как зверь в клетке.
Заселился сюда, пока решаю вопросы в Ростове. Номер, правда, паршивый — интерьер максимум на тройку, ковролин воняет сигаретами и какой-то химией, но сейчас мне не до удобств. Заехал в первое попавшееся место поближе к дому Лизы.
Веду телефонные переговоры со всеми подряд — с отцом, с братом, с адвокатом… И, естественно, с мамой.
Куда ж без ее ценного мнения! Она же эксперт по семейным вопросам. Доморощенный… Все отец виноват — тут же ей доложил, как обстоит дело.
Мама вещает озабоченным тоном:
— Арам, ты понимаешь, что своими агрессивными методами только навредишь сыну? Ты же понимаешь, что суд — это стресс для всех. К тому же Лиза его растила с младенчества, а ты для него чужой дядя, поэтому…
— Вот именно, мам! — пытаюсь донести до нее свою правду. — Родной отец из-за нее для ребенка лишь чужой дядя! Справедливо это? Эта ненормальная ведь соврала мне семь лет назад, когда я спросил, чей ребенок у нее в животе. Это она виновата во всем!
Останавливаюсь у окна, смотрю на серые дворы Ростова. Город какой-то унылый, даже солнце сквозь облака еле пробивается.
— Ну… Тогда на свадьбе Артура Лиза показалась мне очень адекватной и хорошей девочкой. — Голос матери становится мягче. — Если честно, мне непонятно, почему она так с тобой поступила. Может, какое-то недопонимание? Вы плохо расстались?
— Э-э…
Закрываю глаза и вспоминаю ту ночь.
Как я сразу после того, как кончил, обозвал Лизу блядью за то, что соврала про девственность. Еще и выгнал из номера тут же… Пристыдил по полной программе.
В общем, о таком матери не расскажешь. А если расскажешь, она ведь весь мозг выест ложечкой. Они с отцом вообще мастера по части выедания мозга мне и брату. Только сестра у них всегда милая и хорошая, святая, блядь, непорочная.
Но… Ладно, да, согласен, поступил я с Лизой той ночью не слишком хорошо, хоть и отчасти справедливо. Опять же, да, возможно у нее были свои причины считать меня после этого сволочью.
Но одно дело — надуть губы и срулить наутро в свой гребаный Ростов. Ведь даже не подождала, пока я остыну, как-то приду в себя! И совсем другое — нагло врать про беременность. Она ведь своим враньем две судьбы разрушила. Мою и сына.
Прям гордая какая, обидели бедную девушку, и все — ненависть на всю жизнь. Про ребенка не скажу, трубку не возьму, нормально не поговорю.
Хлопаю ладонью по подоконнику.
— Мам, да она вообще неадекват! Как такой… Как ей вообще можно доверять ребенка? Тем более что она явно хреново о нем заботится!
Когда это говорю, сразу вспоминаю, как пацан обрадовался несчастной пицце, будто не ел ее никогда. Глаза загорелись, тут же схватил коробку и убежал. У меня аж сердце сжимается от воспоминаний. Наверное, Лиза его плохо кормит. Да и одет был, скажем так, не в брендовые шмотки. Какая-то майка застиранная, штаны закатанные, даже, по-моему, в катышках. Мне очевидно, что она на нем экономит. На моем сыне экономит!
— Нутром чую — хреново заботится, — продолжаю, снова расхаживая по комнате. — Не удивлюсь, если он у нее зашуганный, небось затрещинами его воспитывает и поджопниками. Кстати, забыл самое главное — у него под глазом здоровенный такой фонарь, его за километр видно! Влупила, наверное, за что-то. С нее станется, с такой-то мегеры… НЕАДЕКВАТ!
В трубке слышу, как мать резко втягивает воздух:
— Ужас какой! Прям фонарь?
— Ага, здоровенный, — киваю, хотя она меня не видит. — Адвокат сказал, это можно пришить к делу, но нужно снять побои. А кто ж мне даст пацана, чтобы я эти побои снял? Надо что-то срочно предпринимать. Потому что я не позволю, чтобы всякие там дряни обижали моего сына!
— А… Ты уверен, что это она его бьет? Ты это видел? — с сомнением спрашивает мать.
— Ты прослушала, что ли? — Мое раздражение нарастает, как цунами. — Я тебе объясняю, здоровенный фонарь…
— Это плохо, конечно, но еще ни о чем не говорит, — цокает языком мама.
— Как это не говорит? Кричит!
— Я бы с тобой согласилась, но я тоже мама. — Ее голос становится спокойным, рассудительным, и это бесит еще больше. — Хочу заметить, что наличие синяков у детей совсем не говорит о том, что родители их бьют. Вспомни свое детство, как часто ты ходил с синяками? Мы с отцом вам их не ставили, вы с Артуром вполне справлялись с этим сами. Может и мальчик с кем-то подрался, не поделил что-то с другом. Это так, к примеру.
Останавливаюсь как вкопанный.
На это мне ответить нечего.
Потому что и вправду дрался с братом, одноклассниками, дворовой шушерой… В общем, было, да. И с носом разбитым ходил. И с фонарями под глазами, да чего только не было. А мать и вправду ни разу меня за всю жизнь не ударила.
Отец — да, бывало, ремнем доставалось, но мать… Она всегда была мягкой.
Именно поэтому я не буду лишать Лизу родительских прав. Только в крайнем случае. Должна быть у ребенка мать, как без нее?
— Мам, — цежу сквозь зубы, — ты зачем мне такую линию защиты портишь? Заделалась адвокатом Лизы? Ты вообще за кого?
— Я за внука, а ты за кого? — В ее голосе появляется сталь. — Мой тебе совет, сыночек, разузнай, что и как. Спокойно поговори с Лизой, объясни ей, что ты не враг своему сыну, что хочешь принимать участие в его жизни. Там, глядишь, и без суда обойдетесь, сходите в ЗАГС, оформишь отцовство. Тогда можно и решать вопрос переезда Лизы в Краснодар. Хотя, конечно, я не думаю, что твоей невесте это понравится. Ты с ней хоть говорил?
Невесте…
Нет, я с ней не говорил!
Потому что еще ничего не решено, и вообще Милена с ее отцом думают, что сын не мой. Я ведь только пару часов назад узнал про свое отцовство. И вообще, мне сейчас не до разговоров с невестой, меня тут сына лишают, голова забита другим. Милена на данный момент где-то в конце списка.
Когда решу вопрос с Лизой, поставлю Милену перед фактом. Но для начала нужно определиться с этими самыми фактами.
— Мам, с Миленой я разберусь сам, — отвечаю коротко, массируя переносицу.
От всех этих разговоров голова трещит.
— Хорошо, разбирайся. Но учти, если что, я могу приехать и по-девичьи с Лизой…
— Вот только не надо этого! — взрываюсь. — Я сам!
Еще не хватало, чтобы они спелись.
Лиза ведь еще та актриса погорелого театра, расплачется перед мамой, нажалуется на тяжелую женскую долю, и та ее пожалеет, ведь сердобольная не в меру. И все закончится тем, что я буду платить львиную долю алиментов, а ребенка мне будут выдавать в лучшем случае на каникулы. И никто никуда не переедет.
А то, что Лиза вместе с сыном отправятся со мной в Краснодар — вопрос решенный. Не обсуждается. Потому что ребенок должен расти с отцом, а не как бурьян-трава.
Я бы вообще проигнорировал советы матери, но адвокат по семейным делам советовал мне ровно то же самое. Наладить, етить его налево, контакт с матерью. Найти общий язык, показать, что я адекватный отец, готовый к диалогу.
А как этот контакт наладишь, когда она — неадекват? Даже разговаривать со мной не хочет. Хлопает дверью прямо в лицо, визжит как потерпевшая, полицию грозится вызвать.
Все характер сучий! Ее. Не мой.
Глава 10. А в это время…
Лиза
Я сижу на детской кровати рядом с Лешкой, который устроился на пледе в позе эмбриона — подтянул коленки к груди, учебник литературы зажал между ногами.
— Давай, сынок, последний раз повторим стишок, и все, — прошу его ласково.
Лешка кривится, будто я заставляю его съесть лимон целиком:
— Мам, ну я же уже знаю! Сто раз повторил!
— Шесть строчек всего, солнышко. И ты их действительно знаешь, но вчера перед сном тоже знал стих про осень, а утром забыл половину.
День выдался настолько нервный, что к вечеру голова не работает ни у меня, ни у сына.
После того как Арам объявился на пороге, я хожу как в тумане. Мозг гудит от обилия мыслей, и все как одна нехорошие, а грудь сжимается от страха за будущее.
Пыталась готовить ужин — едва не порезала палец, рассыпала соль.