Диана Мэй – Цветок Исгарны (страница 11)
– Пустяк. Заживёт за пару дней. Голова у тебя, наверное, болит сильнее, – он кивнул в мою сторону. – Ты ударилась, когда падала.
Я машинально дотронулась до виска и действительно почувствовала лёгкую пульсацию и небольшую шишку, которую раньше не замечала.
– Обычно на кораблях только мужчины. Как на борту оказалась ты? – спросил он, резко сменив тему, словно ему было неловко от этой внезапной заботы с моей стороны.
– Капитану я представилась племянником дяди. И для него я была просто грузом, за который щедро заплатили. Он даже не понял, что я девушка, пока корабль не начал тонуть… – я замолчала, снова ощущая ледяную воду и всепоглощающую панику.
Кажется, страх воды засел во мне прочно…
Кассий внимательно смотрел на меня, и его жёлтые глаза, казалось, видели всё – и мой ужас, и правду в моих словах. Гнев в них поутих, сменившись сложной, нечитаемой смесью эмоций.
Он отвернулся, бросив в костёр ещё пару сухих веток. Пламя ожило, заиграло новыми оттенками.
После еды усталость начала накрывать меня тяжёлой волной. Веки становились тяжёлыми. Кассий, словно уловив моё состояние, жестом указал на постель из песка и накидку.
– Спи. Ночь уже давно перевалила за половину.
Мне хотелось спросить, могу ли я ему доверять, но его забота говорила о том, что он не хочет причинять мне вреда. Поэтому я не стала сопротивляться. Осторожно я устроилась на песке, закутавшись в мягкую ткань. От костра тянуло сухим теплом, пахло дымом и жареной рыбой.
Я наблюдала за ним сквозь прищуренные ресницы. Он сидел неподвижно, его профиль вырисовывался тёмным силуэтом на фоне танцующих языков пламени. Взгляд его жёлтых глаз был устремлён в ночную даль, за линию прибоя, в ту сторону, где ушло на дно судно и вместе с ним —моя прежняя жизнь. Он казался задумчивым, даже немного отстранённым.
Мысль о том, что этот свирепый получеловек мог испытывать что-то, кроме ярости, казалась почти невероятной.
В голове медленно и тягуче, как морская вода, переплетались события последних дней. Бал. Побег. Порт. Жадные глаза капитана. Ужас кораблекрушения. Холодная глубина. И эти глаза – жёлтые, полные гнева, возникшие из темноты…
Я сглотнула, чувствуя, как по телу пробегает холодок. Но теперь к страху примешивалось что-то ещё. Любопытство. Смутное понимание.
Он спас меня. Вытащил на берег. Накормил. И теперь… сторожил мой сон.
– Спи. Пока я здесь, тебе ничего не угрожает, – его голос прозвучал тихо, уже без прежней повелительной твёрдости. Это было похоже на приказ, но прозвучало почти как… разрешение. Разрешение чувствовать себя в безопасности. Здесь. Сейчас. Рядом с ним.
И я наконец позволила себе закрыть глаза. Доверившись тихому шепоту волн и молчаливой страже моего желтоглазого врага и спасителя. Не зная, что ждёт меня на рассвете, но впервые за этот бесконечный день, не чувствуя непосредственной угрозы.
Сон смыкался над моим сознанием, унося в тёмную пучину, где не было ни бушующего моря, ни чужого жениха, ни гнева отца. Только ровное дыхание того, кто сидел по ту сторону костра, и далёкий, убаюкивающий гул океана.
Глава 8. Зов Змея
Подкинув ещё пару веток в костёр, я бросил взгляд на спящую. Казалось, даже после моих слов о безопасности она не уснёт, будет выжидать момент для побега. Но нет – она спала глубоко и безмятежно, окончательно доверившись мне.
Её рассказ о побеге, о браке по расчёту, не выходил у меня из головы. Я вновь и вновь прокручивал каждую деталь, каждую интонацию, но не находил ни единой зацепки, ни малейшего намёка на обман или злой умысел.
Но помимо холодного анализа фактов, меня терзало нечто иное, куда более глубинное и пугающее.
Судьба оказалась безжалостной шутницей, сведя меня с человеком. Столько зим я лелеял в сердце одну лишь месть – за разрушенную деревню, за убитых сородичей, за преднамеренное истребление нашего рода. И вот теперь она – та, чей аромат пробудил во мне древний, дремлющий инстинкт, который вонзился в самое нутро, заставив внутреннего змея метаться в клетке из плоти и ярости.
Я уже смирился с участью прожить свою жизнь в одиночестве, не обретя свою пару, ведь в поселении, кроме Соноры, не осталось ни одной девушки нашего рода. Но в тот миг, когда я вынес её на берег и почувствовал в своих руках её хрупкое тело, что-то щёлкнуло внутри с неотвратимой ясностью. Я сразу понял, что она была моим истинным партнёром. И от этого осознания мир перевернулся с ног на голову. Мысли метались, пытаясь опровергнуть очевидное, найти хоть какую-то ошибку. Я не был готов к этому. Ни тогда, ни сейчас.
Поднявшись с камня, я неслышно подошёл к её изголовью и опустился на тёплый песок рядом. Здесь, так близко, её запах был особенно ярок – сладкий, цветочный, с ноткой чего-то неуловимого, дикого и бесконечно притягательного. Рядом с ней хаотичный мир словно обретал утраченную гармонию. В тишине её дыхания, в безмятежности черт заключалась сама суть спокойствия, которой так не хватало моей душе.
Я сидел, не в силах оторвать взгляд от её спящего лица, ощущая, как внутри разрывается борьба между долгом, ненавистью и тем тихим, настойчивым зовом, что исходил от этого хрупкого человеческого создания.
Внезапно она перевернулась на спину, и её лицо оказалось в опасной близости. Я замер, наблюдая за ровным дыханием, тёмными ресницами, отбрасывающими тени на бледные щёки, за алыми губами, что манили к прикосновению.
Моя рука потянулась к ней сама собой, повинуясь древнему инстинкту. Кожа на её щеке оказалась невероятно мягкой, тёплой и живой. Лира сморщилась во сне, но не проснулась. И лишь тогда я осознал ледяной холод своей чешуи. Сконцентрировавшись, я заставил её отступить, и теперь мои пальцы почти ничем не отличались от человеческих. Почти. Я знал, что её кожа была нежнее моей, огрубевшей от охоты и работы. Скоро должна была начаться линька – и тогда я смог бы предстать перед ней в новой, сияющей чешуе, и…
Я резко отдёрнул руку, будто обжёгшись.
Я отпрянул назад, в тень, подальше от этого сладкого искушения, что манило теплом и беззащитностью её сна. Гнев на себя, на нелепую ситуацию, на слепую игру судьбы закипел во мне с новой силой. Как я мог даже на мгновение забыть, кто она? Кто я?
Я поднялся и отошёл к самой кромке воды, вглядываясь в ночную даль. Но даже бескрайний тёмный горизонт не мог поглотить бурю, бушевавшую внутри. Её образ, её запах, её доверчивость – всё это цеплялось за сознание, сбивая с толку, лишая привычной ясности.
Я – будущий вождь. Мой долг – защищать свой народ, а не предаваться мечтам о той, что по праву крови должна быть врагом. Завтра мне предстоит доложить старейшинам о ней. И я всё ещё не знал, что скажу. Как расскажу о пленнице, что пахнет… как сама судьба. Моей истинной.
Я сжал кулаки, чувствуя, как под кожей снова проступает знакомая чешуя – холодная и твёрдая, вечное напоминание о том, кто я есть. Но даже её прикосновение уже не могло стереть память о тепле её кожи.
Нужно было поспать. Все решения – только на свежую голову. Я растянулся на песке почти у самой воды, на почтительном расстоянии от костра, и от неё. Долго ворочался, пытаясь найти покой, и лишь перевернувшись на спину, заметил над головой ясное небо, усыпанное бесчисленными звёздами. Стал искать знакомые созвездия – Охотника, Змееносца, Скорпиона… И не заметил, как тяжёлые веки сами собой сомкнулись, погружая в глубокий сон.
Сон.
Тепло и солнечно. Воздух густой и сладкий, пахнет влажной землёй, цветущими лианами и… чернилами.
– Вот видишь, Кассий, – её голос тихий, мелодичный звучит как журчание ручья. Её палец, нежный и лишённый чешуи, скользит по пергаменту, под которым скрывается аккуратная строка. – Это слово – «мир». Оно означает, когда нет войны. Когда всё спокойно и… все счастливы.
Мне около трёх зим. По их меркам – восемь лет. Я сижу, поджав под себя чешуйчатые ноги, и старательно вожу заострённой палочкой по пергаменту, выводя корявые закорючки человеческих букв. Получается плохо, линии выходят угловатыми, неровными. Я злюсь на себя, и брови сами собой хмурятся.
– Не торопись, – её рука мягко ложится мне на запястье, останавливая дрожь нетерпения. Её кожа такая тёплая, как и у всех людей. – Всё придёт с практикой. Особенно у такого способного ученика, как ты.
Она улыбается, и в её зелёных, без вертикальных зрачков, глазах я вижу искреннюю гордость, словно я её собственный ребёнок. Она не боится меня. Не смотрит с опаской, как некоторые другие её сородичи. Для неё я просто… Кассий.
Её зовут Элайза. Она была моим наставником, учила меня своему языку и этикету, а также занималась изучением местной фауны нашего острова. Но для меня она быстро превратилась в кого-то очень дорого.
Я не помнил своей матери – она умерла от болезни, когда я был ещё совсем детёнышем. Отец, суровый воин, растил меня один, и его любовь была молчаливой, проявляясь в строгих уроках выживания. А Элайза… Элайза стала тем теплом, той нежностью, которой мне так не хватало. Её приезды я ждал с трепетом, а её одобрение значило для меня больше, чем похвала любого из старейшин. Невольно, сама того не ведая, она заняла в моём сердце пустоту, оставленную матерью.