Диана Маш – Охота на Волколака (страница 25)
– Наташенька, что ты такое говоришь? – воскликнула госпожа Режицкая. – Быть того не может.
Госпожа Задашная лишь развела руками.
– За что купила, за то и продаю.
Черная вдова, Князь Тьмы, вот теперь Волколак. Любит простой китежский люд мистику ко всему непонятному приплетать. Впрочем…
Мой взгляд устремился к потолку, над которым висело три призрачные жертвы того самого Волколака.
… И без звучного названия, мистики здесь хоть отбавляй.
– В газетах какой небывальщины токмо не напишут, – отмахнулась тетушка от россказней Натальи Андреевны. – Упыри, Волколаки. Все им лишь бы языком чесать…
– Сонечка, а ты что думаешь? – повернулась ко мне госпожа Задашная. – Волколак то охотится, аль тать ночной?
– Расследование идет полным ходом, Наталья Андреевна, – вымучила я любезную улыбку. – К сожалению, вся информация по нему – тайна следствия. Но одно знаю наверняка, здесь замешен обычный человек. К мистике он не имеет никакого отношения.
Дамы, за исключением Инессы Ивановны, потеряв к теме интерес, заметно приуныли. Да и у меня голова разболелась не на шутку. Еще и мышцы начало ломить. Коснувшись тыльной стороной запястья щеки, я почувствовала исходящий от нее жар. Температура резко скакуна вверх. В таком состоянии не чаи горячие распивать надо, а пластом лежать в постели.
Чем скорее я закончу с делом, пока голова еще немного работает, тем скорее займусь здоровьем.
– Хотя знаете… – я сделала вид, что задумалась. – Было у нас давеча одно… необычное дело. Возможно, вы слышали о смерти столичного медиума? Некой госпожи Амадеи.
Амалия Генриховна и Наталья Андреевна, резко закашлявшись, удивленно переглянулись.
Нечто похожее я уже наблюдала, когда обсуждала с Градиславой Богдановной Соловицкой эту же тему. Не слишком ли странное совпадение?
– Разумеется, наслышаны, – первой подала голос Амалия Генриховна. – Китеж – городок маленький. Любой чих газеты разнесут. Однако, в голову не возьму, чем же это дело так… необычно?
– Ну как же? Дама мертва. Следов никаких. Уж месяц минул, а убийство так и не раскрыто.
– Поговаривали, нрава она была вздорного, строптивого, – вмешалась в разговор Наталья Андреевна. – Не при столь юной барышне будет сказано, но… любовников, ходит слух, меняла, как перчатки. Ссора, поди, случилась. Вот и исход.
Да уж, такими темпами мне до правды не докопаться. Придется идти напрямик.
– Так уж вышло, что перед самой ее кончиной, мы имели с ней короткий разговор, – за столом образовалась гробовая тишина. Три пары глаз уставились на меня в упор. – Госпожа Амадея приглашала меня на личную встречу. Мне показалось, она довольно близко знала моего батюшку…
– Вздор! – заявила, как отрезала госпожа Режицкая. – Алексей Макарович с эдакой падшей женщиной и словом бы не обмолвился.
– Видимо, что-то напутала ты, Сонечка? – нахмурилась Наталья Андреевна.
Тетушка молча поднялась с места, наклонилась ко мне и коснулась лба хрупкой, холодной ладонью.
– Милая, да у тебя жар! – воскликнула она, оторвав руку. – А я-то думаю, чего так раскраснелась. Глаша, немедля Тишку за Модестом Давидычем пошли. И настой неси. Надобно Сонечку уложить, да протереть.
Так и не озвучив весь свой список вопросов – а их у меня было не мало – я была вынуждена подчиниться.
Распрощалась с гостями, в чьих глазах плескалось едва уловимое облегчение вкупе обеспокоенностью, и последовала за Инессой Ивановной.
Раздев и уложив меня в постель, тетушка, не переставая причитала, поругивая меня за беспечность, а Глашу – за невнимательность. Смочив чистую тряпку в холодном настое, она села у изголовья и принялась протирать мне лоб.
Головная боль медленно отступала. Глаза закрылись. Я провалилась в беспокойный сон. Но быстро вынырнула из него, когда явился доктор.
Модест Давидович, дородный мужчина с пышными бакенбардами, в черном пальто и с габаритным кожаным саквояжем под мышкой, гостем в нашем доме был частым. Любил он страстной любовью тетушкину можжевеловую настойку. Дай только повод на огонек заглянуть.
Подробнейше расспросив меня о симптомах, он попросил открыть рот. Затем оттянул нижние веки. Достал стетоскоп, послушал дыхание.
– Инесса Ивановна, голубушка, не стоит вам переживать. У Сонечки типичное переохлаждение. Я выпишу вам нужные микстуры, пущщай Глаша заглянет в аптекарскую лавку. Поите больную куриным супом и, самое главное, до полного выздоровления не выпускайте ее из постели. Покой и сон – вот что Сонечке более всего надобно.
– Успокоили вы мое сердце, милейший Модест Давидыч. Так перепугалась, что душа была на месте. Ладно уж, будет. Оставим Сонечку почивать. Я вас сама провожу.
Они быстро удалились, оставив нас с Глашей наедине. Девушка замешкалась. Затем вытащила из кармана юбки белый конверт и подошла к столу.
– Что там? – спросила я чуть севшим голосом.
Глаша заметно вздрогнула.
– Софья Алексевна, барышня, ух и испужали вы меня. Туточки письмецо вам передать велели. Вы спите – спите, я на столик покамест покладу.
– Нет, – покачала я головой. – Дай сюда.
Приподнявшись на локтях, я приняла сидячее положение и протянула руку. Глаша замешкалась. Опасливо покосилась на дверь, за которой недавно скрылась тетушка, словно хотела выбежать следом, но быстро передумала и вручила мне конверт.
– Вы, токмо, барышня, ежели новости безрадостные, Инессе Ивановне не сказывайте, что, то я вам письмецо передала. Заругает же…
– Не переживай, не скажу, – улыбнулась я ей и принялась внимательно вчитываться в элегантный, канцелярский почерк Поля Маратовича Лавуазье.
Видимо, не дождавшись моего появления в участке, Гордей решил отравить мне рапорт токсикологической лаборатории, коей заправлял медицинский эксперт. Новости в письме содержащиеся были действительно небезынтересные, но… ожидаемые.
Госпожа Олейникова умерла не от проблем с сердцем, вызванных скоропостижной кончиной ее возлюбленного. Она была убита. Банально и прозаично. С использованием яда.
Несмотря на давящую усталость, вызванную простудой, я почувствовала, как меня переполняет энергией. Мозг закипел. Мысли закрутились в голове. Даже боль в мышцах отступила, на фоне впрыснутого в кровь адреналина.
– Глаша, – снова обратилась я к застывшей в дверях девушке. – Принеси мне ручку и бумагу. Я напишу письмо… нет, два письма. Одно пусть Тишка свезет в участок и передаст лично в руки Гордею Назаровичу, а второе… госпоже Задушевской. Адрес я сообщу.
Истратив все силы на составление текстов, я запечатала конверты и отдала их горничной. А как только за ней закрылась дверь, сползла головой на подушку, лениво оглядела парящих под потолком призраков – в последние дни их вид так приелся, что начал напоминать деталь интерьера – закрыла глаза и, под свист метели снаружи, провалилась в сон.
Следующее пробуждение выше резким. Кто-то позвал по имени и меня подбросило на кровати. Головная боль ушла. Осталось только ломота в конечностях. Разлепив глаза, я протерла их кулаком и только постом поняла, что дело не в слепоте. Просто… время вечернее, темно за окном.
– Софья Алексеева, барышня, – тихим голосом позвала Глаша. – Гостья к вам пожаловала. Принимать будете?
– Гостья?
– Представилась Дарьей Спиридоновной Колпаковой. Говорит, знакомица ваша. Из некой газеты. Я не упомнила. Инесса Ивановна меня к ужину стол собрать оставила, а сама в аптекарскую лавку ушла. А тут гости. Вот я вас и разбудила.
– Дарья, значит? – протянула я, гадая, что привело в такой час городского репортера. – Проводи ее в гостиную и предложи чай. Я скоро выйду. И Глаша… ответы на мои сегодняшние письма не приходили?
– Токмо одно, барышня, – закивала горничная. – Я оставила у вас на столе.
Другого и быть не могло. Ответ на второе письмо, в содержании которого я почти не сомневалась, в лучшем случае будет ждать меня завтра. Придется потерпеть.
Решив не тратить время на платье – время позднее, да и Дарья, думаю, не обидится – я ограничилась накинутым поверх ночной рубашки плотным халатом, недавно подаренным тетушкой. Повязала пояс, умылась, пригладила волосы. Пощипала щеки, дабы придать румянца. И только после этого вышла встречать гостей.
Судя по тому, что Колпакова расположилась на диванчике, от чая она отказалась. Девушка выглядела уставший. Подол рабочего платья помят. Коса слегка потрепана. Чернильное пятно на лице. Явно только с работы, не успела заскочить домой. Неужели дело срочное?
– Дарья Спиридоновна, искренне рада вас видеть, – расплылась я в улыбке, подходя ближе. Девушка, оторвавшись от изучения висевшей на стене картины, вспыхнула и резко поднялась. – Какими судьбами?
– Ох, Софья Алексеевна, – сжала она в своих ладонях мои руки. – Вы с Инессой Ивановной со мной завсегда как с родной, а я изволила вас тревожить…
– Вы в любой час желанный гость в этом доме. Прошу, – я кивнула на диванчик. – Располагайтесь и рассказывайте, что вас к нам привело.
– Нет, сидеть я более не в силах, – покачала головой девушка и принялась расхаживать по комнате, заламывая руки. – Знали бы вы, как меня переполняют эмоции. Я как воздушный шарик. Один неосторожный укол и взорвусь.
Начало интересное. Вот только ноги не держали, так и норовили подкоситься.
– А я, с вашего разрешения, присяду, – сказала, занимая то самое место, где недавно сидела Колпакова. – Ну вот, теперь готова слушать ваш рассказ.