Диана Маргиева – Заточение в вечности (страница 3)

– На вокзал, барышня?

– Нет, Марфа. На пристань. Ищи любое судно, идущее в сторону России. Любой ценой.

Она чувствовала, как жар от медальона распространяется по всему телу, словно он пытался удержать её, привязать к этому месту, к этой судьбе. Она сжала его так, что золото впилось в ладонь.

27 октября 1917 года, Петербург, «Метрополь».

В номере 317 было холодно. Отопление не работало. Кира сидела у окна, завернувшись в плед, и смотрела на улицу, где уже вовсю хозяйничали новые хозяева жизни. Деньги, оставленные Анастасией, не хватит на долго. Продукты, которые она покупала, скудели с каждым днём. Страх стал её постоянным спутником.

Но хуже страха было другое чувство – нарастающая пустота внутри. Она ловила себя на том, что забывает лица родителей. Что с трудом вспоминает звук смеха Анастасии. Её собственные воспоминания будто выцветали, как старая фотография.

И только медальон, который она не выпускала из рук, был реальностью. Но в последние дни с ним стало твориться что-то странное. Он то леденел, то вдруг становился тёплым. А сегодня утром, когда Кира открыла его, она ахнула. Портрет отца почти исчез, остался бледный силуэт. А на месте портрета сестры появился… другой образ. Смутный, едва намеченный, но узнаваемый. Женский профиль с холодными, красивыми чертами. Графиня Ирина.

Глава 3

27 октября 1917 года, Ницца.

– Ещё немного, – шептала она себе, глядя на огни парохода. – Ещё немного, и я буду свободна. Доберусь до Одессы, а затем через страну в Петербург… К Кире…

Но свобода оказалась миражом. Из темноты, из-за угла, вышли двое мужчин. Они были в дорогих, но тёмных пальто, и их лица были каменными масками профессионалов. Анастасия узнала одного из них – это был тот самый помощник графини Штейн, молчаливый человек с руками боксёра.

– Барышня Орлова, – сказал он без всякой почтительности. – Вам пора вернуться. Графиня беспокоится.

Анастасия попыталась вырваться, закричать, но её рот мгновенно зажала ладонь, пахнущая табаком. Её подхватили под руки и почти понесли к выходу. Марфа, пытавшаяся вцепиться в рукав одного из них, получила сокрушительный удар в висок и беззвучно осела на мокрые доски. Анастасия увидела, как старую верную горничную волокут в сторону, и её охватило леденящее отчаяние. Она была в ловушке. Снова. На этот раз – бесповоротно.

Ноябрь 1917, Замок Ульрихов, Австрийские Альпы.

Всё произошло с кошмарной быстротой. Барон фон Ульрих оказался не просто старым. Он был живым трупом, одержимым одной идеей – продлить свой род, оставив наследника. Предыдущие жёны не дали потомства и пропадали или погибали при загадочных обстоятельствах. Брак состоялся в его альпийском замке, больше похожем на склеп. Анастасию, одетую в чужое пышное платье, с глазами, полными немого ужаса, подвели к нему. Его костлявая, холодная рука дрожала, когда он надевал ей на палец фамильное кольцо с огромным, мёртвым сапфиром. От его прикосновения её бросило в дрожь.

Ирина Штейн присутствовала на церемонии как почётная свидетельница. Её лицо было бесстрастной маской, но в глазах, холодных, как горные озёра, плескалось торжество. План работал.

Анастасию поселили в башне замка. Её дни проходили в ледяной роскоши, под неусыпным взглядом суровых служанок, говоривших только по-немецки. К Барону отводили её редко, каждый раз это было короткое, унизительное и пугающее действо. Он что-то бормотал о долге, о крови, смотрел на неё пустыми глазами, в которых не было ничего человеческого, только животный, отчаянный инстинкт.

А через месяц Барона нашли мёртвым в его кабинете. Официальная причина – остановка сердца. Но слуги шептались. Говорили, что на его лице застыло выражение нечеловеческого ужаса, а на столе перед ним лежал раскрытый старинный фолиант, подаренный Штейн в качестве свадебного подарка, с иллюстрациями, от которых кровь стыла в жилах. Говорили, что в ночь его смерти по коридорам замка пролетела чёрная тень с горящими глазами.

Анастасию это не удивило. Она чувствовала это. Чувствовала, как в замке, пропитанном вековой жадностью и отчаянием, проснулось что-то древнее и голодное. Ирина Штейн знала, как его накормить.

Графиня появилась в замке на следующий день после похорон. Она была воплощением деловой эффективности и показной скорби. Юристы, нотариусы, банкиры сновали вокруг неё, как пчёлы вокруг матки. Завещание барона, составленное, как выяснилось, ещё до свадьбы, оставляло всё своё колоссальное состояние «любимой супруге, Анастасии, баронессе фон Ульрих, в знак вечной преданности». Условий не было. Никаких оговорок о наследниках. Всё было слишком чисто, слишком гладко.

Анастасию, всё ещё находящуюся в состоянии шока, заставили подписать горы бумаг. Она ставила подписи автоматически, не вникая. Ей казалось, что её душа уже отделилась от тела и наблюдает за всем со стороны. Единственной ясной мыслью была мысль о Кире. Но все её попытки нанять человека, чтобы передать весточку, пресекались на корню.

– Дорогая, ты в трауре, тебе нельзя волноваться, – говорила Ирина ледяным тоном, забирая недописанное письмо. – Делами займусь я, пока ты не оправишься.

Оправиться ей не дали. Через месяц, когда юридические формальности были улажены, Ирина объявила, что увозит бедную вдову в Париж, под свою опеку, подальше от мрачных воспоминаний.

Январь 1918, Особняк Штейн, Париж.

Особняк графини в фешенебельном районе Пасси был не таким, как отель в Ницце. Он не сверкал показной роскошью. Он дышал тихим, уверенным богатством, тяжёлым и давящим. Стены были обшиты тёмным дубом, в бесконечных коридорах висели портреты суровых предков с теми же ледяными глазами, что и у Ирины. В воздухе витал запах восковых свечей и чего-то сладковатого, приторного, как запах увядающих цветов в гербарии.

Анастасию поселили в комнате на третьем этаже. Красивой, но безличной, как номер в дорогой гостинице. Окна выходили в глухой, заснеженный сад, окружённый высокой стеной. Дверь не запиралась, но Анастасия знала – выйти ей не дадут. По коридору бесшумно скользили слуги с пустыми лицами, которые никогда не смотрели ей в глаза.

Через несколько дней после приезда Ирина пришла к ней с новой стопкой бумаг. На этот раз это было завещание.

– Ты теперь очень богатая женщина, Анастасия, – сказала графиня, усаживаясь в кресло. – Но мир нестабилен. Войны, революции… Нужно подумать о будущем. О будущем семьи. Я составила для тебя проект завещания. Всё твоё состояние, в случае твоего ухода, перейдёт к ближайшей родственнице по женской линии. Ко мне. Это логично. Мы должны держаться вместе. Мы же Орловы. – Промурлыкала Ирина с абсолютно расчётливым взглядом.

– А Кира? – хрипло спросила Анастасия, впервые за долгое время найдя в себе силы говорить.

Ирина сделала лёгкое движение рукой, как будто отмахиваясь от надоедливой мухи.

– Киры, дорогая, больше нет. Я получила ужасные известия из Петрограда. «Метрополь» был разгромлен красногвардейцами. Номер 317… они нашли там только следы борьбы. Её, должно быть, убили или увезли. Ты должна быть сильной. Мы – последние.

Ложь звучала так убедительно, так отточенно, что на секунду Анастасия ей поверила. Волна горя и отчаяния захлестнула её. Но они были близнецами и всегда чувствовали друг друга, даже на расстоянии. Кира жива. Она должна была верить в это. Это была единственная нить, державшая её в здравом уме.

– Я не подпишу, – тихо, но чётко сказала Анастасия.

Ледяные глаза Ирины сузились. В них мелькнула искра того самого древнего, хищного раздражения.

– Дитя моё, ты не понимаешь. Ты в состоянии шока. Я действую в твоих же интересах. Подпиши здесь.

Она не просила. Она приказывала. И в её голосе прозвучала та самая нота, от которой кровь стыла в жилах, – нота ритуального напева, сила, против которой обычная человеческая воля была бессильна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.