Диана Маргиева – Сборник рассказов. Книга 6 (страница 7)

— Не надо благодарить. Я сделал то, что должен, – ответил он, чувствуя невероятное облегчение.

Они остановились возле её квартиры.

— Мне нужно уехать из города. Я не уверена, что он или его дружки не найдут меня позже, – сказала Настя.

Миша кивнул. Он понимал.

— Я поеду с тобой, – просто сказал он.

Настя посмотрела на него. В её глазах больше не было той тихой печали, которую он увидел в маршрутке. Теперь там светилась решимость и что-то тёплое.

— Я знаю, что это безумие, но… я не хочу, чтобы ты уходил. Ты мой ангел-хранитель теперь, Миша.

Он взял её за руку. Его проклятие, его дар, привёл его к ней. И теперь он не собирался упускать этот шанс.

— Я никуда не уйду, Настя. Мы справимся с этим вместе.

Они поцеловались. Это был поцелуй, который не предвещал ни катастроф, ни ужасов, а только долгий, совместный путь, где даже самые пугающие видения могли обернуться началом чего-то прекрасного.

Любви все возрасты покорны

Михаил Сергеевич, 43 года, был человеком-скалой. Солидный, с безупречно сидящими костюмами от итальянских портных, владелец процветающей логистической компании «Транзит-Сервис». Его жизнь была выстроена с точностью швейцарских часов: подъем в 6:00, пробежка, деловой завтрак, работа до позднего вечера, ужин с семьей.

Семья — это Регина. Ровесница, соратница, жена вот уже двадцать лет. Они прошли вместе огонь, воду и, что греха таить, медные трубы — ипотеку, рождение двоих детей (уже почти взрослых, но всё ещё требующих родительского внимания) и пару серьёзных финансовых кризисов. Регина была его тылом и якорем, женщиной, чьи морщинки у глаз он знал лучше, чем квартальный отчёт.

Но, как известно, в 43 года швейцарские часы иногда начинают показывать время по Гринвичу, а не по местному. Кризис среднего возраста подкрался к Михаилу Сергеевичу не в виде покупки спортивного мотоцикла, а в виде резкого, почти физического зуда по новизне.

И тут появилась Маша.

Маша была его новой личной ассистенткой. Двадцать лет, распахнутые большие голубые глаза, фигура, которая заставляла Михаила Сергеевича забывать, как правильно дышать во время совещаний. Она была полной противоположностью Регине: беспечная, вечно смеющаяся, пахнущая чем-то невообразимо сладким и совершенно притягательным.

Михаил Сергеевич, который двадцать лет подряд считал, что его жена — богиня, вдруг обнаружил, что богиня постарела на эти же двадцать лет. Ему казалось, что Маша видит в нём не просто начальника, а Мужчину.

Регина, разумеется, заметила перемены. Михаил стал реже появляться на ужин, но зато стал подозрительно часто задерживаться в офисе, где его ждала Маша с идеально ровными рядами документов.

— Мишенька, очнись! — говорила Регина, стирая с его галстука невидимую пылинку. — Эта девочка смотрит на тебя, как на банкомат с функцией выдачи наличных. Ей нужны твои материальные блага, а не ты сам!— Ты просто ревнуешь, Регина! — отмахивался Михаил, уставившись в экран телефона, где Маша прислала ему стикер с котёнком. — Я наконец-то почувствовал себя живым! Это… это химия! Ты не понимаешь!

— Химия? — Регина подняла бровь. — Миша, ты забыл, что ты уже не студент, и у тебя за спиной не одна выплаченная ипотека? Этой девице меньше лет, чем мы с тобой знакомы!

Но аргументы Регины разбивались о стену внезапно обретённого романтического угара. Михаил Сергеевич, словно под действием какого-то неведомого зелья, принял эпохальное решение.

— Любви все возрасты покорны, Регина! — заявил он однажды вечером, стоя в дверях спальни с двумя чемоданами, собранными, кажется, в спешке, но с явным упором на фирменные шмотки. — Я должен следовать зову сердца. Я ухожу к Маше.

Регина молчала. Она смотрела на него долго, и в её глазах не было слёз, только холодный, расчётливый блеск.

— Ах, так, — прошипела она, и в этом шипении слышался звук старых, но очень острых ножниц. — Говоришь, любви все возрасты покорны?

— Именно! — крикнул он через плечо.

Михаил, окрылённый своей смелостью и предвкушением юной страсти, поспешил закрыть дверь.

***

Регина не была истеричкой. Она была бухгалтером по образованию, а потом стала женой Михаила. Она умела решать проблемы системно. И проблема «Михаил и его внезапная юность» требовала не скандалов, а координального внешнего вмешательства.

На следующее утро, вместо того чтобы звонить адвокату, Регина выглядела как в шпионском фильме. Она надела свой самый строгий чёрный плащ, натянула тёмные очки и отправилась в старую часть города, в частный сектор района на окраине, который даже на картах обозначался как «Зона с повышенной концентрацией тайн».

Она нашла дом. Он был покосившийся, обросший хмелем и плющом, а из трубы шёл дым, пахнущий жжёным лавром и чем-то, отдалённо напоминающим старые носки.

На пороге её встретила баба Нюра. Не просто старушка, а, как выяснилось, Баба Нюра, легенда района, та самая, к которой ходят, когда нужно, чтобы «срослось» или «рассосалось».

— Дочка, — прохрипела Нюра, — вижу, горюешь. Зачем пожаловала?

Регина, не тратя время на прелюдии, выложила на стол конверт с внушительной суммой.

— Мне нужно, чтобы мой муж, Михаил Сергеевич, перестал чувствовать себя Ромео. Мне нужно, чтобы он понял, что его «любовь» — это ошибка, которая обернётся кошмаром, а я — его настоящее и будущее.

Баба Нюра погладила купюры, прищурилась и кивнула.

— Закон природы, милая. Мужчина в кризисе — это как сломанный компас. Но ты просишь о большем. Ты хочешь, чтобы он прозрел... как?

— Я хочу, чтобы его новая «любовь» стала для него утомительной. Очень утомительной. Чтобы он понял, что она ему в тягость. А то ушёл видишь ли: «Любви все возрасты покорны!» - передразнила она голос мужа.

Баба Нюра улыбнулась, и эта улыбка обнажила три золотых зуба.

— Любви все возрасты покорны, говоришь? Ну, пусть ему покорны будут возрасты. Но только те, что старше его на четверть века. Я наложу заклятье. Такое, чтобы каждая женщина в возрасте от семидесяти лет и старше считала его своим личным, внезапно появившимся близким человеком или, того хуже, объектом неугасаемой, но совершенно неромантической страсти. Проходу они ему не дадут!

Ведьма расхохоталась.

Регина почувствовала, как по спине пробежал холодок, но кивнула.

— Идеально.

***

На следующее утро Михаил Сергеевич проснулся в съёмной квартире, в которую он поспешно въехал, чтобы было где поселить свою юную любовь - Марию. Маша мирно спала в его шёлковой пижаме, крепко завернувшись в одеяло.

— Доброе утро, моя Муза, — прошептал Михаил и потянулся поцеловать, предвкушая завтрак, приготовленный юной красавицей.

Но Маша не проснулась. Вместо неё на него смотрела бабушка.

Она протянула к нему руку. Он опустил голову. На нём лежала очень старая, очень тёплая и очень тяжёлая рука, покрытая старческими пятнами.

Михаил Сергеевич вскочил. Рядом с ним, в его дорогой шёлковой пижаме, лежала не Маша, а нечто, напоминающее её, если бы Маша прожила ещё пятьдесят лет в суровых условиях Дальнего Севера.

— Мишенька! — проскрипел голос, который должен был быть звонким, но звучал как ржавая петля. — Ты проснулся, мой золотой! Я тут прилегла, пока ты спал, ты так устал вчера, мой маленький предприниматель!

Михаил Сергеевич огляделся. Это была не Маша. Это была, очевидно, очень старая Маша.

— Кто вы?! Где Маша?! — заорал Михаил.

Старушка хихикнула и погладила его по щеке.

— Миша. Я — Маша. Просто я поняла, что тебе нужны не эти девчачьи попрыгуньи, а зрелая опытная женщина. Ты же сам сказал: любви все возрасты покорны!

Михаил Сергеевич в ужасе выскочил из кровати. Он схватил халат и бросился к двери.

— Я вызываю полицию!

— Полицию? Зачем, Мишенька? — прокряхтела старушка-Маша, пытаясь встать. — Я только хотела тебе щи сварить на квашеной капусте. У меня рецепт ещё от моей прабабушки, ей было 72, когда она родила последнего... Поэтому если хочешь детей у нас ещё полно времени.

Михаил выскочил на лестничную площадку. Ему нужно было бежать. Не важно куда. Просто бежать. Он влетел в лифт, лихорадочно нажимая кнопку первого этажа.

Лифт поехал. И остановился на третьем. Дверь открылась.

На пороге стояла плотная женщина в вязаной кофте, с авоськой в руке. Ей было лет восемьдесят пять, и она явно искала кого-то.

— Молодой человек! — обратилась она к Михаилу с такой нежностью, что ему стало дурно. — Вы не видели моего внучка, Петеньку? Он убежал играть в прятки. Вы такой крепкий, большой и сильный! Может, он спрятался за Вами? А ну-ка, дайте посмотреть!

Она попыталась залезть в лифт. Михаил Сергеевич, забыв о приличиях, заблокировал дверь ногами.

— Нет здесь никакого Петеньки! Я еду один! И без Вас!!

Лифт дёрнулся и поехал вниз. Михаил выдохнул.

Двери открылись на первом.

Там стояла целая делегация.