Диана Лисовская – Эйдис и Эльди. Сказки печального мира (страница 3)

– Я заметил, – не сдержался феникс, проглатывая ещё кусок.

– Можешь получше найти, – ощетинилась Эйдис, – никто не запрещает…

– Не будем ссориться, – примирительно произнес Эльди, – Знаешь, я тут пришел к выводу, что твоя мать вполне могла быть чародейкой.

– С чего ты взял?

– Её имя. Только имя, без указания рода, фамилии или хотя бы места, откуда она прибыла. В Цитадели у учеников отнимают имена, данные родителями, равно как и принадлежность к дому, острову или сословию. В любом документе будет указываться только имя, данное магистром Цитадели. Раз твоя мать – просто Дюрфинна, моя версия наиболее достоверна.

– У неё не было посоха, – нахмурилась девушка, – с другой стороны, мой лорд-отец никогда бы не взял в жены простолюдинку, будь она даже богатой дочкой торговца – что б там не говорила мне Бера на сей счет. Но я и правда не знаю о ней ничего, кроме имени.

– Колдуньи редко выходят замуж, – заметил Эльди, – и всегда с разрешения магистра.

Эйдис вскинула голову и заинтересованно посмотрела на феникса.

– А ты многое знаешь о Цитадели. Откуда?

– Из книг и рассказов. Лично не посещал, – Эльди мысленно обругал себя. С Цитадели, вот откуда следовало начать расспросы. Выяснить для начала, был ли у них Форсети в качестве ученика. Наверняка многое бы прояснилось.

– А лорд Форсети из какого рода или дома? – спросил он, возвращаясь к интересующей теме, -Откуда взялся? Правителем острова не станешь, просто приехав.

– Он твой личный враг, что ли? – Эйдис прищурилась, – Вопросов много задаешь. Как будто подкопаться пытаешься. Ах, да. Он же тебя подстрелил. Должна признать, ты в своем праве.

– Дело не в мести, – начал было Эльди и тут же осекся. Рассказывать об истинной цели своего появления было совсем ни к чему. – Дело в том, что не каждый может меня ранить, да ещё и настолько серьезно.

Девушка устало смотрела на озеро, не обращая внимая на оправдания говорившего. В её заостренных чертах, равно как и в манере сидеть, пожав ноги, было что-то птичье. Он почувствовал жалость. Тот факт, что её похождениями и исчезновениями мало интересовались, красноречиво сообщал о многом. Эльди вытянул шею, попытавшись дружески клюнуть её в плечо, но резкая боль в боку заставила его съежиться и вскрикнуть.

– У тебя есть нож? – спросил он, пытаясь отдышаться.

– Есть. Зачем?

– Не боишься вида крови?

– Разве это не я вытащила стрелы из твоего бока?

– Верно. Так вот…

– Знаю, – перебила Эйдис, – сейчас посмотрю.

Она ловко и внимательно принялась перебирать его перья, осматривая раны.

– Перья выпадают здесь и здесь, в аккурат возле ран. И твоя кожа темнеет.

– Яд, – выдохнул Эльди. – На меня подействует далеко не каждый.

– А этот – действует. Лежи смирно, – она прибывала несколько слов, чуть слышных и явно непредназначенных для культурного общества. Затем вытащила из-за пояса длинный острый кинжал. Феникс взвизгнул от боли. Дымящаяся кровь с черными сгустками потекла на останки каменной плиты, некогда бывшей полом. Порез, сделанный Эйдис, явно был глубже, чем следовало. Она уже поняла это и бранилась без малейшего стеснения, проворно распарывая на полоски коричневый плащ.

– Хорошо быть фенкисом, – сообщил Эльди, когда кровотечение наконец удалось остановить. Он боялся пошевелиться, не желая тревожить многочисленные тугие повязки.

– Ты стал ещё меньше и ещё тусклее, – ответила Эльдис, смывая кровь с рук.

– Мне нужен огонь. Если нет солнца, то хотя бы костер, даже обычное, злое красное пламя подойдет.

– А что, бывает не красное? – небрежно спросила Эйдис, выпрямляясь и отряхиваясь.

Эльди промолчал. Рассказывать о зеленом пламени Элсинграля, согревающем, но не приносящем ожогов живым созданиям, сейчас было явно не время.

– Сегодня костра не будет, я не готовилась, – Эйдис набросила на него остаток плаща. – До завтра доживешь?

– Должен дожить. Как бы там ни было, обо мне не беспокойся.

– Я, пожалуй, всё же буду беспокоиться, – произнесла Эйдис с расстановкой, – у меня не так много переживаний, и потому я ни одного не желаю упускать.

Она нырнула в туман. Эльди всматривался в быстро исчезающий силуэт, вспоминая карие с желтым оттенком глаза девушки. При первой встрече они казались темными. А вот яблоки – ну что ж, не такие уж они и кислые.

Часть 3. Дела домашние.

Эйдис выглянула в окно. Светало, но туман не торопился уходить. Она всей душой ненавидела эти вязкие плотные многодневные туманы Изолы. Говорили, что из всего Альдебадского архипелага их острову досталось наименьшее количество солнечных лучей, но никто не знал причины такой несправедливости.

– Доброе утро, леди, – поздоровалась Бера, няня, гувернантка и горничная в одном лице. Поверх привычного серого платья она набросила черную шаль, местами порченую молью.

– Оно недоброе, – отозвалась Эйдис, с неохотой отворачиваясь от окна, – к тому же эта шаль вгоняет меня в тоску. Вы словно в трауре.

Бера с достоинством выпрямилась.

– Ваша леди-мать…

– Моя леди-мачеха.

…считает, что серый, черный и коричневый цвета подобают добропорядочной даме, поскольку являются достаточно строгими. Я полностью согласна с этим утверждением.

– Пусть лучше наша добрая госпожа скажет правду хоть раз в жизни. У неё просто нет денег на красивые ткани.

– Если бы Вы, леди Эйдис, позволили Вашей мачехе взять на себя управление средствами, оставленными Вам лордом Терирноном, и согласились отдать в её распоряжение хотя бы часть драгоценностей, – вкрадчиво начала Бера, зябко кутаясь в шаль, – дела поместья могли бы пойти лучше.

– Довольно, Бера, – перебила её Эйдис, – свою долю ты уже получила из моих рук лично, притом не столь давно. За мачеху не переживай. Она знала, на что шла, выходя замуж за моего папашу.

– Я не потерплю этот фамильярный тон, – оскорбленно ответила Бера, – пусть Вы – леди Терирнон, но я Ваша леди-наставница, к моему глубокому сожалению. И как можно говорить о своём отце так пренебрежительно, без малейшего почтения?

– Почтение! Что заслужи, то и получает. К слову, отец меня не слышит. – Эйдис повернулась к сундуку. – Что до наставничества, не похоже, чтобы я в нем нуждалась, да и какой толк в учительнице, которая глупее ученицы? Тебе бы лучше камеристкой работать, Бера. Подай моё коричневое платье. И шкатулку.

Бера поджала губы, однако подчинилась беспрекословно. Воспитательница по большей части относилась к своей подопечной с терпением, но без особой привязанности. С другой стороны, не в своё дело Бера не лезла и к отлучкам юной леди из дома относилась достаточно спокойно. Эйдис быстро оделась, подобрала подходящие украшения и быстрым шагом направилась в «утреннюю комнату», зная, что церемонная мачеха не начнет завтрак без неё. Уже дойдя до конца коридора, Эйдис увидела, оглянувшись, что Бера тихо плачет, промакивая глаза рукавами. Девушка помедлила мгновение, но тут же продолжила путь.

Сидя за завтраком, Эйдис оценивающе осматривала своё семейство. Глупо было злить мачеху, поблескивая перед ней золотыми браслетами и ожерельем с мелкими рубинами, но удержаться было тяжело. Аретуса Терирнон ела с бесподобным изяществом. Вид у неё был уставший, однако бессонница не умаляла красоты. Эйдис давно призналась сама себе в зависти к мачехе, и даже предпринимала внутренние попытки смириться с тем, что никогда не станет такой же видной женщиной. Стройная фигура (роды её ничуть не испортили), каштановые волосы, самую малость тронутые сединой и уложенные в пристойную прическу, темно-серые глаза, правильные черты лица. Ворот простого черного платья украшала единственная гранатовая брошь в виде цветка Эйдис раздраженно подумала, что мачехе себя украшать ни к чему, она и без золота привлекает взгляд. Хорошо, когда человек сам по себе является украшением. Настроение испортилось ещё больше.

– О чём ы думаешь? – спросила Аретуса, промокая губы салфеткой.

– О том, насколько нелепо смотрятся мои рубины на фоне такого платья, – Эйдис провела рукой по подолу.

– Начинаешь взрослеть. Да, тебе необходимо новое платье.

– Думаю, это не спасет ситуацию.

– Что, прости? – удивилась Аретуса.

– Я к тому, что мой характер и никчемные карие глаза никакое платье не скроет. Стоит ли стараться?

– И что ты предлагаешь, моя милая?

– С Вашего позволения, – Эйдис очаровательно улыбнулась, – я готова выйти замуж за Вашего конюха.

Аретуса покраснела, подавшись вперед.

– Шутка. Шутка, леди-мачеха. Что, я уже не настолько милая сегодня?

Эйдис встала. Аретуса закашлялась.

– Фиби заболела. Останься сегодня дома и присмотри за ней.

Так. Измученный вид мачехи получил объяснение.

Во-вторых, – продолжила Аретуса, – после обеда приедет мастерица. Я не шучу насчет нового платья.

Эйдис лихорадочно соображала. Развести огонь для феникса она сумеет, но на всё это нужно время. Да и хворост для поддержания костра не плохо бы насобирать.

– Пусть Бера посидит с Фиби. Мне надо уйти.

Аретуса пристально посмотрела на падчерицу, но ничего не сказала. Эйдис бросила на стол свою салфетку и вышла из комнаты. С минуту поразмыслив, она всё же направилась в спальню сестры. Фиби лежала в кровати, прижимая к себе куклу. В комнатке её было уютно: огонь разожжен, пол устлан свежим камышом. Девочка подняла глаза и улыбнулась. Хорошенькая, как фарфоровая кукла, белокожая, сероглазая, она была уменьшенной копией матери, пусть даже слишком маленькой и худой для своих шести лет. «Если вырастет – станет первой красавицей наших мест» – сказала однажды Бера, и Эйдис спросила: «Почему если?», но наставница неопределенно пожала плечами и не ответила. Девушка осторожно присела на край кровати. Фиби посмотрела на неё взрослым печальным взглядом, свойственным больным детям.