Диана Кикнадзе – Темная сторона средневековой Японии. Оммёдзи, мстительные духи и жрицы любви (страница 2)
Возможно, воссоздать картину жизни простолюдинов в столице Хэйанкё окажется непростой задачей, но все же попытаемся это сделать, опираясь на богатый материал историй жанра сэцува и уточняя некоторые формальные историко-политические моменты в сводах законов и придворных хрониках.
Императорский дворец на гравюре Кобаяси Киётики
The Minneapolis Institute of Art (Public Domain)
Прежде всего нужно рассказать, каким был социальный состав простых жителей столицы. Термины «горожанин», «городская культура» появились много позже, в эпоху Эдо при правлении военного дома – сёгуната Токугава. В период же Хэйан общество не было так строго дифференцировано на классы и сословия по роду занятий. Все жители столицы, не считая знати высшего и среднего сословий, именовались гражданами или мирным населением. Так назывались в том числе и чиновники низших рангов, их слуги, крестьяне, ремесленники и мастеровые, торговцы, самураи, а также синтоистские жрецы и буддийское монашество, которое априори было лишено классовости, но не рангов. В целом население столицы делилось на два сословия: аристократов и простолюдинов. Второе имело к тому же подгруппу, в которую входили хинин – «не люди». «Не люди», в свою очередь, делились на рабов и собственно хинин и считались чем-то вроде касты неприкасаемых, предшественниками эта и буракумин. Хинин занимались забоем скота и выделкой шкур, сбором трупов во время эпидемий – в целом деятельностью, связанной с кровью, смертью и нечистотами. Люди этой касты по своему происхождению принадлежали к военнопленным, осужденным преступникам, народам северных территорий (как, например, племя эбису, современное айну). Клеймо хинин преследовало человека с рождения до самой смерти, сменить профессию или скрыть происхождение (в случае с потомством человека хинин) было невозможно. Несмотря на все моральные страдания хинин, наиболее ущемленным сословием были все же крестьяне. Именно на них лежала обязанность обеспечивать рисом, ячменем и прочими продуктами, дровами, соломой, а также шелковыми и хлопковыми тканями всю хэйанскую знать с ее неуемными потребностями. Говоря о крестьянстве, мы в первую очередь имеем в виду жителей провинций. Тем не менее в самой столице и столичном округе Ямасиро также проживали крестьяне, которых, возможно, согнали туда еще при строительстве города.
Как известно из исследований по истории Древней Японии, простым жителям столицы не так-то просто было покинуть ее пределы – лишь некоторые могли добиться разрешения пройти через заставу. Уже с 90-х годов IX века были запрещены миграция крестьян в столицу и отъезд из столицы.
Фрагмент ширмы с изображением крестьян, выращивающих рис
The Metropolitan Museum of Art, New York (Public Domain)
В VIII–IX веках в стране наметился большой разрыв между городом и деревней, обусловленный тяжелейшим налогообложением крестьян, переменчивостью в положениях о праве землепользования, и не только. Частым бегством с наделов и бунтами крестьяне постепенно подрывали материальное благополучие столичной знати. X–XI века же отмечены многочисленными вооруженными восстаниями крестьянства против местных владетельных князей.
Уклад жизни, быт и досуг аристократов
Хэйанская аристократия чаще всего представлена в классической японской прозе как праздное, безмерно роскошествующее общество, охочее до интриг и любовных приключений, постоянно ищущее развлечений и новых ощущений. Не будем отрицать этой обязательной составляющей куртуазной жизни хэйанцев, но попробуем разобраться, как сформировался этот образ.
Высокий социальный статус аристократа и придворного чиновника предписывал необходимость разбираться не в военном деле, дипломатии или иных науках, необходимых для управления государством, а в китайской классической литературе, философии, стихосложении, арифметике, музицировании, придворном церемониале и прочих премудростях. Подобная практика исходила из китайской придворной традиции, которую японцы взяли за эталон. Важнее было уметь поддержать возвышенную беседу, украсив свою речь афоризмами мудрецов или своевременно вспомнив соответствующее сезону или ситуации стихотворение классика, одеться со вкусом, согласно своему рангу, должности, сезону и событию, исполнить церемониальный танец или мелодию на музыкальном инструменте. В целом сохранять спокойствие и никуда не торопиться (да и не побежишь никуда в длинных штанах, волочащихся по полу), вести праздные беседы, находить время для сочинительства и общения с дамами – вот, пожалуй, основные занятия высшего аристократа.
Согласно буддийским верованиям, само рождение в знатной семье считалось проявлением благой кармы. А благая карма, в свою очередь, была заслужена безгрешной жизнью и добрыми деяниями, накопленными в прошлых рождениях. Именно такими былыми заслугами объясняли принадлежность к высшим слоям общества, благополучие, способность к наукам, как и дар провидения. Бедность, нищета и болезни тоже считались неслучайными – видимо, в прошлых рождениях эти люди вели неправедный образ жизни, за что и расплачиваются в нынешнем своем воплощении.
Тем не менее жизнь аристократии подчинялась самым строгим социальным ограничениям. У юноши из родовитого семейства не было иного выбора, кроме как поступить на придворную службу. После нескольких лет обучения в Школе для чиновников Дайгакурё он обязан был выдержать экзамен на должность при дворе императора. Происхождение юноши играло огромную роль, но существовала еще одна большая проблема: многие родовитые чиновники подолгу занимали свое место, поэтому и круг претендентов сужался. Иначе говоря, рассчитывать на высокую должность, понимая, что такой-то сановник занимает ее давно, как до этого и его отец, дядя и дед, было очень наивно. Именно по причине клановости многие талантливые аристократы того времени находились на совершенно неподходящих позициях, обладали низкими рангами и добивались почестей лишь к преклонному возрасту, как это было в случае с Ки-но Цураюки, известным поэтом, литературным критиком, каллиграфом и автором первого дневника на азбуке хирагана, написанного от лица женщины, «Тоса никки» («Дневник путешествия в Тоса»). Также в позднехэйанском «Дневнике из Сарасина» Дочери Такасуэ есть такая запись о ее отце-чиновнике:
Придворный каллиграф и поэт Оно-но Митикадзэ (894–966)
The Metropolitan Museum of Art, New York (Public Domain)
Каждый аристократ имел четкое представление о своем положении при дворе, своих правах и возможностях. Должность и ранг регламентировали всю его жизнь: цвета, узоры, ткань, фактуру и покрой костюма (вплоть до количества складок на одеждах), высоту шапки, поведение, манеры, размер жилища и ворот… Для каждого ранга был соответствующий длинный список запретов и ограничений.
Низшую ступень придворной иерархии составляли обычные писари, гонцы, курьеры, как и конюхи, ремесленники, художники, строители, швеи, повара, гадатели, астрологи, врачеватели и все те, без кого не смог бы обойтись ни один правитель.
Всего существовало десять официальных придворных рангов, первые три делились на старшие и младшие, а большинство – на верхние и нижние ступени, поэтому общее число рангов со всеми ступенями могло вырасти до тридцати. Первые три ранга считались самыми высокими, их обладатели назывались кугэ (высшие аристократы), были наиболее влиятельными политиками и пользовались всевозможными благами. Четвертый и пятый ранги также считались привилегированными, находились под юрисдикцией самого императора, считались высокими по отношению к шестому и ниже рангам, которых назначал уже не император, а Государственный совет. Обладатели низких рангов были ущемлены в своих правах и возможностях.
Императорский выезд
Chester Beatty Online Collections (Public Domain)
Должность и положение в обществе напрямую зависели от ранга чиновника, а ранг, в свою очередь, был тесно связан с влиятельностью того или иного клана, его ролью в судьбе страны. Подобное кумовство началось с усиления позиций влиятельного рода Фудзивара еще в IX веке, который буквально породнился с императорской фамилией. Именно Фудзивара не только отменили вступительные экзамены на должности и ранги при дворе, но и стали выдавать замуж своих дочерей за императоров, становясь дедами будущих наследных принцев. В случае когда рождался внук – будущий император, Фудзивара назначали себя регентами при малолетнем внуке-императоре, смещая действующего зятя-императора. Имя Фудзивары Митинаги (966–1028) еще встретится читателю на страницах этой книги. Именно за время двадцатилетнего правления Митинаги хэйанская Япония достигла зенита в сфере придворной жизни, надельной системы и культуры.
Прочно укоренившаяся система зависимости от родственных связей крайне негативно сказалась на профессионализме придворных чиновников и политике хэйанской эпохи в целом. Сотни и тысячи талантливых администраторов и политиков не состоялись в этих ролях лишь по причине своего не самого родовитого происхождения, высокой конкуренции при дворе и зависти со стороны других, менее одаренных, соперников. Кумовство и коррупция привели хэйанскую придворную аристократию к замкнутости и сосредоточенности на самой себе, пренебрежению реальными делами государства, невнимательности к ситуации в провинциях и к проблемам простого населения, что в итоге с XII века привело страну к гражданской войне, свержению власти императора и установлению сёгуната.