Диана Ибрагимова – Тайнопись видений (страница 9)
– А ну и что! – Генхард скрестил руки на груди. – Зато на первый раз еды раздобыть сможем, а там я подворую, чего где плохо лежит.
– Даже не думай! – посуровел Марх.
Вороненок обрадовался. Если Вобла ему это запрещает, значит, согласен пойти.
– Да шучу я! Работу найдем. Осень же нынче – пора хлебная. Кто хоромы к зиме новые справляет, кто урожай собирает. Дел всюду полно. Иногда у хозяина и сараюшка для работников находится. Мы же не калеки какие. Справимся. Где поторгуем, а где подворуем. То есть… Ну, поняли вы меня!
– Ладно. Я пойду проверю силки, – сказал Марх. – Может, попался кто. Потом пойдем.
– Ты только смотри шкурку не подпорть! Продадим! – предупредил Генхард, внутренне ликуя.
– Хорошо, что ты у нас е-е-есть, – завыла пуще прежнего Яни, вцепившись в него. – Ты все зна-аешь!
– Хватит об меня нос свой сопливый вытирать! – смутился Генхард.
Уши у вороненка так и зардели. Он даже приобнял девчонку и похлопал по спине. Герой всегда лучше смотрится, когда кто-нибудь на груди у него ревет. И подумаешь, со всех шаек гоняли. У Генхарда теперь своя есть, и он тут самый главный. Потому как умный и выживать умеет. Так что пусть виснут на нем хоть целой толпой.
Уже вроде бы все решили, но тут Вобла с зайцем пришел, и такой спор завязался, аж до хрипоты. Давайте, говорит, в лесу останемся. Тут животины полно, прокормлю я всех. Но Генхард недаром кровей благородных. У него талант людей за собой вести, как у настоящего соахийского принца. В общем, чуть не в скулеж и слезы, зато Воблу уговорил. И не в деревню идти, а в городишко. В этих селах уж больно за новенькими приглядывают, все выуживают. Сплетников там больше, чем клещей на скотине в весеннюю пору, а работы нет почти. Столицы всякие – тоже плохо. В сердцевине богато и красиво, а по окраинам даже в ясный день вооруженной толпой ходить опасно: на каждом шагу то убивцы, то воры, то головорезы. Если лицом вышел – в рабство схватить могут. А нет, так вспорют кишки, и дело с концом.
Заночевали все же в лесу. Оказалось, что Вобла проклятый даже из сырятины костер палить умеет. Накопал трухи в пнях, грибы какие-то отодрал с деревов, сообразил одно с другим и подпалил. И такая рожа у него стала противная, как будто из-за дуба вышел соахиец и назвался Марховым батькой. И никто не заметил, что огонь – это Генхардова заслуга. Он же не дурак! Даже впопыхах догадался кресало с собой взять и кремень.
– Ишь, как мордами засияли, – пробормотал обиженный вороненок, наблюдая за просветлевшими при виде костра лицами порченых. – А без меня уже и померли бы давно.
– А какой ты хороший! – прижалась сбоку Яни. – И все у тебя есть!
– Да чего ты за меня цепляешься, как белка за орех? – проворчал Генхард, но прогонять девчонку не стал и теперь тоже щурился на пламя с удовольствием.
Когда ветки разгорелись, Марх с Иланом зажарили, не хуже охотников, зайца с желудями, и настоящая вкуснятина вышла. Генхард еще и посмеялся от души над тем, как Яни с Рори животинку оплакивали, прежде чем слопать. Марх им чуть не насильно мясо в рот пихал. Потом легли спать в укрытие, надышали и обнялись друг с другом. Вроде и тепло, а за чернодень задубели, как цуцики. Генхард раньше всех проснулся, отцепил от себя Яни, выглянул наружу и охнул. Глаза болели от белизны: выпал первый снег, и все кругом стало пушистым, сияющим, праздничным.
До нужного места целый день добирались. Сначала пару деревушек прошли, где жители подсказали, куда путь держать. Порченые на крестьян с таким страхом смотрели, что Генхард боялся, как бы не бросились наутек.
Город показался на горизонте ранним утром. Главные ворота почти не видать было из-за тумана. Снег чуть подтаял, и под ногами чавкала грязь, делая ботинки весом с еще двух Генхардов. Возьмешься стаптывать да стряхивать, а ошметки летят куда попало. Иные прямо в рожу. И ладно, если в свою, а не в Мархову, а то как схлопочешь от Воблы леща по шее.
Серая громадина стены из каменюг здоровенных тянулась в обе стороны от ворот и плавно уходила в белую дымку. Генхард первым делом подошел к пестрым столбам-вестникам и стал разглядывать привязанные к ним ленты. Его интересовали синие. Они означали, что кому-то нужны работники.
– Так. Кузнецов у нас нету, – пробормотал он, увидев рисунок на конце первой тряпицы. – Или есть?
– Нету, – ответила Яни, заглядывая ему за спину.
– А стряпухи?
– Немножко. Меня сестра учила.
– Немножко не пойдет. Богатым господам не как попало стряпать надо, а всякие блюда роскошные вроде поросей с яблоками. Ну или рыб в сметане.
Желудок протяжно заурчал.
– Эх, ладно, чего тут у нас? О! Плотники нужны!
– Где? – встрепенулся Илан.
– А вот! Так, эту мы отвяжем. Смотрите все сюда. Будем искать дом с таким же знаком на воротах.
Генхард продемонстрировал его порченым, потом сунул ленточку за пазуху и вернулся к изучению столбов.
– Так, это не то. И это. Это тоже. Чего-то и выбрать нечего…
– А ты говорил, работы полно, – тут же заклацал челюстями Вобла.
– И полно! Каждый день ленты новые привязывают. На сегодня одну нашли. Хватит нам. Пойдемте.
– Будем искать дом со знаком? – робко спросила Яни.
Ей никак не хотелось в город. Генхард нахмурился, почесал подбородок.
– Ладно, я пока сам пойду. Вы же глазеете на людей, как дикие. Еще и в стороны шарахаетесь. Лишний раз народу не будем показываться. Спрячьтесь вон за те кустья и меня ждите. Я схожу, разведаю, что да как. Про работу узнаю и поищу, где нам на первое время остановиться. Потом проведу вас по местам, где потише. Яни, дай сюда денежку.
Вобла зыркнул с подозрением и начал пытать Генхарда каверзными вопросами, но ничего не добился: вороненок не врал.
– Ты смотри там, без нас пироги не лопай, – предупредила рыжая, шмыгнув носом.
– Нашла чего ляпнуть, – буркнул недовольный Генхард. – Герой я или не герой?
Мгновение спустя он шагал вдоль стены, выискивая лазейку. Только дурак станет тратить драгоценную монету на проход через городские ворота. Для шустряков обязательно найдется где-нибудь щель. Она и нашлась – посреди свалки. Заваленная мешками, почерневшими досками и куриными перьями. Курицы тут тоже валялись, здорово кем-то погрызенные. Наверное, хворь какая приключилась, и хозяин поспешил выбросить больных птиц.
Свято место пусто не бывает, так и свалка не сдалась без боя. Сначала пришлось прогнать собак. Воронье тоже мешало, но и с ним Генхард не церемонился. Расшугал всех и взялся освобождать проход. Минуту спустя он поранил палец ржавым гвоздем, весь измазался в какой-то гадости и стал окончательно похож на хозяина плесневелых угодий. Повезло уже с тем, что холод глушил запахи и помоям гнить не давал.
Дыра была узкой, но парнишка и сам неширокий – просочился без труда и оказался в переулке. Там он спешно отряхнул штаны, сунул руки в карманы и отправился изучать незнакомые места. Народу в такую рань почти не было. Только пара женщин беседовала, встретившись у колодца, да лохматый старик грелся возле железного корыта, где горело что-то едко пахнущее. На Генхарда внимания не обращали. Мало ли таких оборванцев кругом ходит.
Домов понастроили много. Какие-то из дерева, другие каменные. Маленькие и большие. Наполовину земляные халупы и чуть не дворцы в два этажа. Улочки петляли путаным узором, то ширились, то сужались. Генхард все ноги истоптал, а нужные ворота не находились. Прохожие или не знали, чей символ на ленте, или отправляли Генхарда куда подальше грубой руганью. Он почти плюнул на поиски, решив подождать, когда люди проснутся и будет кого поспрашивать, но тут на пути встретилось нечто интересное.
В глубине квадратного дворика, созданного стенами четырех длинных, похожих на сараи домов, стояла маленькая обшарпанная мазанка с провалами окон. Она была огорожена частоколом, из которого повыбивали добрую треть досок-зубьев. Странно, что соседи не растащили остальное на растопку.
– Что-то тут нечисто, – сказал себе Генхард. – На окраинах ни одной брошенки нет, а эта стоит почти посередь города. Чумные там жили, может?
Он опасливо подошел. Озираясь по сторонам, перемахнул через ограду и толкнул входную дверь. Она держалась только на нижней петле и тут же повисла, как пьяная. Генхард осторожно шагнул в полумрак. Его встретил толстый слой пыли, распахнутые веки ставней и пустота. В доме не было ничего, кроме печи с дырой в дымоходе. Прорехи зияли и в крыше. Генхард пошел дальше, проверяя на прочность пол, и вляпался в голубиный помет. Птицы ворковали на чердаке, будто дразнили непрошеного визитера. Вороненок тихо выругался, осмотрелся и вышел за дверь.
– Точно нечисто, – шепнул он, вспомнив старика и его корыто. – Если он ничейный, бродяжки бы в нем ночлег устроили. А если чейный, то почему никто тут не живет? Новые люди в городе часто бывают. Хозяин махом бы нашел, кому его продать или сдать. И не скажешь, что отсюда только съехали. Давно пустует-то. Наверное, правда от чумных остался.
Вороненок торопливо покинул квадратный двор и отправился дальше, но мазанка не шла из головы. Какой-то пропитый угрюмец проводил Генхарда тусклым, недобрым взглядом. Он сидел прямо на земле возле винной лавки и, видно, страсть как мечтал опохмелиться. Генхард сначала мимо пробрел, потом вернулся. Забежал внутрь магазина и чуть не впечатался в стену. Помещение было крохотной пристройкой к жилому дому: два шага в ширину и столько же в длину. Чтобы осветить его, хватало сального огарка.