Диана Ибрагимова – Танец медных королей (страница 13)

Он вырвал у сестры ведро так, что из него выплеснулась часть воды, и пошел обратно на лестницу. Рина похромала следом, сконфуженная и встревоженная, но празднующая внутри себя маленькую победу. Обычно от противостояний с братом ее отделяли книги, друзья Альберта и шторка на втором ярусе, но теперь избегать его не выходило и отстаивать свою правду оказалось гораздо труднее, чем Рина думала. Прошлые их споры были глупыми и по большей части бессмысленными – что маме приготовить на завтрак, пойти в гости или нет, кто из них дурак. Они не решали ничего серьезного, и Рина могла бороться за свое мнение с самозабвенностью обычного подростка. Но теперь, когда их выбор влиял на все Хайзе, она стала много сомневаться.

Спустя еще два мучительных этажа, они оказались на самом верху. Точнее говоря, лестница уходила еще дальше – на смотровую площадку на крыше, но Рину куда больше интересовала табличка «Выпивоха» над входной аркой, ведущей в бар-ресторан.

– Оригинальное названьице, – фыркнул Альберт, ставя ведро с водой на пол, чтобы отдышаться. – Пора начать коллекционировать эти дурацкие надписи для своих мемуаров.

Ресторан занимал почти весь верхний этаж и по форме напоминал кусок пирога с отрезанным кончиком. Как раз возле этого кончика, под аркой, стояли Рина и Альберт и смотрели на полукружие стены напротив, почти целиком состоявшее из панорамных окон. Отсюда наверняка открывался волшебный вид на озеро, но прямо сейчас снаружи застыла белесая дымка, в которой ничего невозможно было разглядеть.

– А тут кто-то здорово повеселился! – присвистнул Альберт, оглядывая зал.

Его голос спугнул пару голубей.

– Да уж, – согласилась Рина.

Почти все стекла в баре были разбиты, пол, как и в вестибюле, оказался загажен птичьим пометом, а прямо над головой курлыкали пернатые, устроившие себе дом в пустотах потолочного перекрытия. Некоторые оконные створки оказались целиком вырваны или болтались на одной петле. Стулья и столы стояли не на местах, всюду валялась битая посуда, мятые жестянки, под слоем пыли проступали клейкие пятна. Возможно, это было вино или пиво из продырявленной бочки с краником, хотя Рина не особенно верила, что за двести лет от вина могут остаться такие следы. Во всяком случае они не впитались в плиточный пол, изначальный цвет которого Рина не осмеливалась даже предположить, пока под ножками стула, сдвинутого Альбертом, не открылись белые квадратики.

Похоже, посетители «Выпивохи» здорово набрались в ночь запуска Ветродуя и, когда попали под действие проклятия, пытались вырваться на свободу, круша все подряд на своем пути.

– Смотри, это пьяная очередь! – Альберт указал на единственное оставшееся у стойки целое сиденье в виде спасательного круга, прикрепленного цепями к потолку. Еще шесть или семь таких сидений валялись под стойкой и в разных углах бара.

– Что еще за «пьяная очередь»? – приподняла брови Рина.

– Ну ты подумай! – оживился Альберт. – Люди, которые хотят выпить, садятся за эту стойку. Им наливают, и когда они слишком напиваются, то точно падают с этих кругов! На них не так-то просто удержать равновесие, если ты не в себе! Так и освобождается место для других. Вот поэтому пьяная очередь! Надо было так и назвать этот бар. Может, оставить хозяевам записку?

– Опять ты даешь всему свои названия, – фыркнула Рина, радуясь про себя, что брат ведет себя как обычно и их ссора не затянулась.

– Что-то мне подсказывает, что этот Кёрфин совсем пропащий. – Альберт пнул пустую консервную банку из-под икры, валявшуюся на полу среди другого мусора. – Иначе почему он торчал в этом баре глубокой ночью? А если так, то я сомневаюсь, что от него будет толк.

– Главное, ни с чем не соприкасайся открытой кожей, – предупредила Рина. – И даже с медальоном Кёрфина, если его найдешь.

– Без тебя знаю!

Альберт раскатал рукава и зажал их концы в кулаках, чтобы закрыть руки целиком. Теперь у него появилась возможность отодвигать и переставлять предметы, не тревожа уснувших в них людей. А их тревожить точно не стоило. Если на пароме собрались интеллигентные празднующие, то среди этих вещей явно кто-то буянил, и хорошо, если не Кёрфин.

– Ты чего там застряла, Рина? – обернулся к ней брат. – Лучше столы осмотри. Он точно не мог сидеть в пьяной очереди в такое позднее время. Его надо искать за столом, а лучше даже под ним!

Рина не хотела верить в худшее и упрямо изучала стойку, на которой сохранилась в целости россыпь зубочисток, приклеенная к столешнице то ли сиропом для коктейля, то ли чем-то еще. Под руки попадались замаскированные паутиной и пылью папки с меню, солонки и перечницы, перевернутые бутыли. Все, хоть немного похожее на маленький круг – форму медальона, – приходилось сперва освобождать от веточек и пуха, который натаскали сюда птицы, а потом протирать краем рукава. Но пока это были только крышечки, монеты, часы на цепочке и прочий ненужный хлам.

– Давай на желание! – предложил Альберт. – Кто первый найдет, тот и загадывает, а второй исполняет.

– Опять загадаешь что-то дурацкое?

– А ты уже в мыслях проиграла?

Рина задумалась над этим и забыла съязвить в ответ. Почему она себя так странно чувствовала в последнее время? Она столько всего выдержала в одиночку, научилась идти вперед сама, как учил Дженар, но теперь, когда их стало двое, Рина не испытывала облегчения от того, что брат разделил ее ношу. Кажется, с тех пор, как он появился, Рине больше не было места на главной сцене. Ей пришлось вновь отойти за кулисы, и каждый раз, чтобы крикнуть из-за них реплику в подсказку глупому братцу, она прилагала немыслимые усилия.

«Наверное, я просто никогда раньше не отстаивала себя, – с удивлением поняла она. – Ни с бабушкой Вельмой и тетушками, ни с Альбертом, ни со всеми остальными, кто говорил, что я никчемная и бестолковая».

И как-то так вышло, что из всех людей именно ее маленький брат имел над ней больше всего власти. И оттого бороться с ним было тяжелее всего.

«Я уже давно не никчемная, – подумала Рина. – И больше никаких проигрышей в уме!»

Но несмотря на азарт и заверения Альберта о том, что надолго они здесь не застрянут, по иски растянулись аж до полудня. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, туман впитался в воду, и серое небо посветлело сильнее всего за этот день. Альберту пришлось даже сбегать вниз, где они оставили сумки, чтобы не тащиться с ними по лестнице, и принести пару рыбных консервов.

– Есть на этом маяке что-то, кроме рыбы, просто грешно! – заявил он, и Рина все-таки засмеялась, несмотря на мрачное настроение.

Потом они продолжили поиски, и чем дальше, тем сильнее таяла надежда найти кудесника.

– Может, все-таки проверим комнаты? – предложил наконец Альберт. – Да, я помню, что Аскар велел тебе искать в баре, но он мог и обмануть или не знать точно, где находится этот Кёрфин.

– Или медальон мог выпасть в окно и спрятаться на веки вечные где-то в песке, – вздохнула Рина, но тут же помотала головой. – Нет, это вряд ли. Этот отель, скорее всего, стал домом для людей, которые находились тут в ночь проклятия. Значит, они все – его часть и не могут выйти за пределы….

– Нашел! – неожиданно вскрикнул Альберт. – Да! Я так и знал! Ты должна мне желание!

Рина резко обернулась, жар хлынул к щекам.

Под ворохом истлевшего тряпья – оно даже не расползалось, а рассыпалось под пальцами – Альберт обнаружил крупный серебряный медальон с цифрой четыре на крышке и именной надписью «Кёрфин Кост» на оборотной стороне. Наверное, когда-то он лежал в кармане пиджака, который кудесник повесил на спинку стула, а потом пиджак упал на пол, став тканевой гробницей для медальона.

Рина ликовала куда больше брата, ведь она оказалась права – Аскар дал верную наводку. Неужели этот медальон действительно станет человеком, если к нему прикоснуться?

– На, держи. – Альберт, очень гордый собой, протянул украшение сестре на ладони, скрытой рукавом.

– Молодец!

Рина осторожно взяла медальон и, осмотревшись немного, отыскала более-менее чистое местечко на полу возле окна. Положила туда находку и прикоснулась к ней высвобожденными из рукава пальцами, а потом стремительно отбежала назад.

В ту же секунду возник ветер, и даже напитанная влагой пыль под ногами поднялась в воздух. Рина закашлялась, а когда снова посмотрела на медальон, на его месте похрапывал мужчина лет тридцати в сером костюме в розовую полоску, от которого остались только брюки, свекольная рубашка с перламутровыми пуговицами, расстегнутая почти до середины волосатой груди, и жилетка. Так что теория Рины о снятом пиджаке подтвердилась, но еще подтвердилась теория Альберта о том, что им достался бывалый пропойца.

Клочковатая черная борода и отросшие до плеч сальные волосы придавали Кёрфину неопрятный вид. Лицо у него было отекшее, налитые водой веки почти целиком скрывали ресницы, делая глаза щелочками, а губы выглядели такими пухлыми, будто их пчелы искусали. На этом раздутом лице тонкий нос с горбинкой и острый подбородок смотрелись как-то странно.

Рина переглянулась с Альбертом. Тот казался слегка испуганным и возбужденным и, наверное, чувствовал то же, что и Рина, – радовался свершенному чуду, но сомневался, будет ли от этого пьяницы толк, ведь бражным духом от него несло через всю комнату. Зато хотя бы стало понятно, почему в иллюзорном мире его не хватятся, и именно из-за того, что Кёрфин был пьян, он попросту уснул, а не стал какой-нибудь бутылочной Собирашкой.