Диана Ибрагимова – Однажды будет ветер (страница 25)
«Почему бы… тебе не сделать… записи… пока есть свободное время…?» – предложил Натан после завтрака.
– Тяжело писать, когда все ходуном ходит, – буркнула Рина. – Да и пока особо нечего…
На самом деле она отказывалась делать записи в дневнике, потому что не хотела думать о том, что после нее может появиться еще один Странник.
Что она не сумеет снять проклятье или погибнет. Ей даже думать о таком было страшно.
«Сделаю записи, когда найду кнопку, – решила она. – Эта книга наверняка будет потом храниться в королевском музее как реликвия. Обидно, если про меня забудут только из-за того, что я не вписала свои достижения сюда. Нет, это глупости, как они могут забыть Странницу, которая сняла проклятье? Мне, наверное, даже памятник поставят! И точно устроят праздник в честь освобождения Хайзе, ежегодный».
Туман почти исчез к тому времени, когда поезд прибыл в город, но воздух все еще был влажным. Машинист оставил их не на вокзале, а на одной из станций, откуда проще было добраться до нужного места.
– Подождите нас тут, – попросила его Рина перед уходом. – Вдруг новая подсказка опять будет там, куда вы сможете доехать.
Поезд выдал короткий гудок, который все сочли за согласие. По правде говоря, Рина думала еще и о том, что в вагоне можно будет безопасно переночевать.
– Проводника нет, – сказала она, оглядываясь по сторонам. – Значит, пойдем к театру.
Натан предупредил, что, возможно, на открытке обозначен только нужный город, а сам театр никакого отношения к делу не имеет. Но в таком случае появился бы Проводник, чтобы отвести Рину в нужное место.
– Смотрите, это вон то здание со скульптурами! – указала она рукой. – Нам даже карта не понадобится. Тут все как на ладони.
«Дзинь!»
С платформы, на которой находилась станция, было видно большую часть Уверхольма. Про такие города папа говорил – симметричная скука. Тут не было ни намека на хаос Эрге с его кривыми улочками и разномастными домами, что нависали друг над другом, словно грибы вешенки под склоном Лод-горы. Уверхольм располагался на ровной местности, расчерченной прямыми линиями улиц и перекрестков, где дороги встречались аккурат под прямым углом. Почти все здания здесь были одной высоты и походили на каменные стены, потому что стояли плотно и не отличались по цвету. Внимание привлекала только голубая башня мэрии, огромные арочные ворота, смотровые вышки на окраинах и то самое здание театра.
Летом Уверхольм наверняка выглядел скучным, как чертеж старательного школяра, но сентябрь украсил его на свой манер. Словно мазки на палитре всюду пестрели красные клены, желтые магнолии, темно-зеленые сосны, бордовые яблони. После жаркого летнего Эрге удивительно было оказаться в месте, где осень давно вступила в свои права.
– Тут очень тихо, – заметила Рина, когда они въехали в город. – Хотя дома довольно ухоженные. Не думаю, что все тут спят.
В одном из окон мелькнул белый платочек и помахал ей. Рина помахала в ответ. Вот и все внимание, которое ей досталось. Почему-то этот город не встречал Странников так же бурно, как Эрге.
«Наверное, просто люди тут спокойные и вежливые, – подумала Рина. – И никто не хочет отвлекать меня от работы».
Театр находился на полукруглой площади, с обеих сторон окруженной магазинчиками и ресторанами с балетно-оперной тематикой. Мама с папой никогда не ходили в такие места, потому что там подавали самые дорогие блюда в городе, на которые богатых людей раскручивали оперные дивы и танцовщицы. А еще там, как правило, была довольно безвкусная обстановка. Слишком много хрусталя, позолоты, бархата, меха и рюш. Слишком много показной роскоши, одним словом.
Но верхом помпезности было само здание театра – трехэтажное, с двумя мраморными лестницами, между которыми находился фонтан со скульптурой танцовщика и певицы.
Окна театра были прозрачными, а на ступенях не лежало ни листочка, хотя клены засыпали ало-желтым ковром всю площадь.
– Кто-то здесь не спит, – сделала вывод Рина, слезая с велосипеда. – Сторож или уборщица. Хотя в театре могла застрять и целая труппа, если у нее была вечерняя репетиция.
«Это правда, – согласилась мама. – Будь осторожнее, я волнуюсь».
– Скажу им, что я твоя дочка, – улыбнулась Рина, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Надеюсь, ты правду говорила, что артисты – это большая семья. Ну, не считая интриг и вечных войн за главные роли…
«Главная роль теперь у меня…»
Лестницы вели к колоннаде, за которой скрывались в тени козырька три входные двери, довольно типичные для театров. Благословенные пандусы для Клима, к счастью, были и здесь.
Перед центральным входом Рина замерла в нерешительности и заглянула внутрь. Дверь оказалась почти целиком прозрачной, и за ней хорошо было видно фойе: блестящий пол из разных видов мрамора, статуи девушек, держащих в руках светильники, огромные колонны и зеркала в пол, пустые вешалки гардеробных, билетные киоски, желтые букеты с искусственными цветами, лестница, по форме похожая на ту, что Рина видела в особняке Кантонов. Она вела на балконы второго этажа, разделенные кулуарами, обрамленными тканью наподобие лож в зале. От этого казалось, будто само фойе – это сцена, а наверху – места для зрителей.
– Проводника все нет, – сказала Рина, выждав еще немного. – Пойдем, Клим.
Чего не было видно через дверь, так это того, что наверху все оказалось затянуто нитями, сплетенными в сложную сетку, над которой висел в воздухе блестящий оркестр. Рина бы его так сразу и не заметила, если бы он не заиграл, как только она переступила порог фойе.
Услышав громкие звуки, Рина до смерти испугалась и не рванула назад только потому, что оцепенела. Клим храбро встал перед ней, но защищать ее было пока не от чего. В фойе не происходило ничего опасного. Просто невидимые музыканты играли марш. Музыка плясала по глянцевому полу, грохотала между колоннами, и казалось, вот-вот разбудит тихий город.
«Это они меня так приветствуют?» – подумала Рина.
Оркестр выглядел как фантастическая скульптура из тех, что закрепляют на прозрачных каркасах. Рине вспомнился столичный фонтан «Мальчик выпускает голубей», на открытие которого они ходили вместе с папой, чтобы поддержать его друга-скульптора. Между ладонями мальчика и птицами он закрепил тонкие, но очень прочные стеклянные трубочки, изготовленные кудесниками, так что уже с расстояния пары шагов казалось, что голуби, и правда, летят.
Оркестр, ясное дело, не был скульптурой. Музыку играли люди, вселившиеся в инструменты, и от осознания того, сколько здесь народу, Рине стало не по себе. Она вцепилась в Клима и стояла, не шелохнувшись.
«Их очень много. Я не смогу за всеми уследить. Может, лучше пока выйти и подождать Проводника?»
Театр по мановению палочки дирижера закончил с маршем и перешел на вальс. И тут начала твориться настоящая феерия. Из боковых проходов вылетели удивительной красоты костюмы – не меньше трех десятков – и на секунду Рине показалось, что это стадо самцов павлинов распушило хвосты и кружится на мраморном полу. Перья, блестки, шелк, мерцающие камни и тонкие кружева рисовали повсюду узоры танцевального калейдоскопа. Это было так ярко, вычурно и многослойно, словно артисты надели сразу все свои лучшие наряды, как поступали некоторые подруги бабушки Вельмы с драгоценностями. Но если они выглядели при этом безвкусно, то костюмы были великолепными. Рина давно заметила этот парадокс: то, что в жизни кажется чересчур во всех смыслах, в театре воспринимается как должное. Ведь на это «чересчур» сюда и ходят посмотреть.
За подолами платьев почти не были видны костюмы, которые вели их в вальсе. Рина недоумевала, как это танцоры управляют одновременно брюками, рубашкой, смокингом, перчатками, да еще и ботинками – ведь человек за раз может вселиться только в одну вещь, и не похоже, что низ просто пришили к верху, иначе он бы волочился по полу. – Только не говорите мне, что в каждом костюме сразу по несколько человек, и все они танцуют синхронно, отвечая каждый за свою часть наряда! – прошептала она.
«Как это волнительно!» – восхитилась мама.
Безголовые дамы и кавалеры кружились в ритме вальса, и на мраморном полу, словно цветы, распускались подолы многослойных платьев. Потом часть пар поднялась в воздух и стала танцевать над оставшимися, двигаясь точно на одном уровне. А в это время между ними и оркестром сотни скульптурок позолоченных балерин, застывших в третьей позиции, скользили по натянутым нитям, зажатым между руками. Они двигались потрясающе синхронно и создавали сложные узоры. На глазах у Рины золотая звезда за секунду превратилась в пион, а потом балерины стремительно метнулись к центру, объединились в блестящий круг и разлетелись в стороны, словно лучи или взрыв фейерверка.
Потом музыка снова сменилась, и зазвучала странная, неземная мелодия. Это явно была новая музыкальная веха, потому что ничего подобного Рина никогда раньше не слышала. Безголовые дамы сбросили юбки и, оставшись в блестящих брюках, стали исполнять диковинный танец. Теперь их движения были ломаными, резкими, ритмичными. Балерины наверху складывались в абстракции, сверкающие под светом громадных люстр, а кавалеры исполняли трюки с собственной одеждой. Белые перчатки изображали птичью стаю и улетали, ботинки бегали кругами вокруг костюмов. Это было безумно и потрясающе одновременно.