Диана Хант – Сердце волка (СИ) (страница 24)
Один из них прыгнул на Леди, и она встала на дыбы, молотя копытами в воздухе.
Меня дернули сзади за плечо, стаскивая на землю, и я закричала, и кричала, пока в голове не зазвенело и мир не исчез куда-то.
Мне снилось, что я лечу и с каждым взмахом крыльев проваливаюсь в воздушные ямы, и что-то с силой впивается мне в ребра, и жутко болит шея. Кажется, я стонала во сне, и в ответ слышала приглушенное рычание, как будто откуда-то снизу, так близко, словно рычала я сама.
Тогда мне начинало сниться, что я бегу куда-то и под стопами и ладонями мягко пружинят сосновые иголки и песок.
В воздухе запахло грозой, по телу застучали капли, и я как будто перенеслась на берег реки, которая поднялась, вышла из берегов, приподнялась водяным капюшоном и поглотила меня.
Запахло псиной и мокрой шерстью, снова вернулось ощущение, что я куда-то бегу, снова что-то впилось в ребра. Я словно приподнималась в воздух и падала.
Над самым ухом прозвучало рычание, за которым угадывались слова:
— Она слышит.
— Не может быть. Она опоена.
— Слышит.
Рычание усилилось, и слова пропали. Где-то совсем рядом завыл волк, а я опять провалилась в темноту.
Часть вторая
Заповедные земли
Глава 1
— Не бояться смерти! Не бояться боли! Не бояться жизни!
Стройный гул голосов, перемежаемый звериным рыком, раздается откуда-то снизу, словно я снова в башне, а во дворе замка орут сотни людей. Но какая-то эта башня слишком высокая… судя по крикам…
— Не бояться смерти! Не бояться боли! Не бояться жизни!
В такт каждому призыву раздается глухой удар, и башня покачивается.
— Смерти!
— Боли!
— Жизни!
Удар. Удар. Удар.
В такт каждому удару и покачиванию башни пульсирует в ребрах, в пояснице, бегут полчища мурашек по ногам, пальцам рук, словно каждая мурашка вооружена острой иглой, вспарывающей кожу.
Ощущение, что я отсидела, отлежала все тело, и чувствительность возвращается с водопадом боли.
Кровь шумно пульсирует в висках, заглушая даже рев толпы внизу.
Я поняла, что руки и ноги подрагивают, но мысли слишком вязкие и не могут удержаться на одном месте — как мартышки скачут с ветки на ветку, и поэтому я не могу испугаться.
Чувствительность возвращается медленно, вместе с ломотой костей и шумом в голове.
В горле пересохло, язык распух и занимает весь рот. Я открыла глаза, и свет неприятно резанул их, под веками защипало. Смутные пятна, прыгающие перед глазами, постепенно слились в очертания, и я увидела над собой странный потолок, словно переплетенный из множества ветвей. Потолок в форме купола, высокий, я лежу под самым его центром. Свет сочится из боковых просветов.
Наверно, я еще сплю, и мне это снится, подумала я. Этот потолок из ветвей, крики, покачивание кровати. А если не сплю, дело совсем плохо. Должно быть, галлюцинации от боли.
Что-то пощекотало щеку, и я медленно, превозмогая боль в шее, повернула голову. Сквозь щели, заменяющие здесь окна дует легкий ветерок, и сейчас он качнул тонкую, всю в мелких листочках ветку, что спускается с потолка.
Я захлопала глазами, картинка стала четче, и свисающие с потолка лианы прорисовываются все более отчетливо.
Раздался стон, и я поморщилась от того, как больно он впился в голову, с запозданием осознав, что стон издала я.
Осторожно, опираясь ладонями о что-то мягкое, я села и зажмурилась оттого, что голова закружилась. Открыла глаза и, отведя в стороны рыжие спутанные пряди, осмотрелась.
Я сижу на овальном холме с ровными краями, на грубой зеленой подстилке. Запах сена и листвы подсказывает, что мое ложе сделано из веток и травы. С груди сползло мягкое покрывало, то самое, из кареты, к нему прилипли сухие травинки… и… я обнаружила, что на мне лишь нательная рубаха. Правый рукав разорван, на локте дыра.
Я оглянулась — комната небольшая, меньше моих покоев, не больше комнатушки в башне. Круглая. Пол коричневый, шероховатый, точно покрытый корой дерева и даже кое-где густым зеленым мхом.
Я откинула покрывало и свесила ноги вниз. Сквозь тонкие шерстяные чулки ощутила неровности пола. А он здесь странно теплый. Я медленно приподнялась, но ноги почему-то подкосились, и я упала обратно на ложе. Стрельнуло в пояснице, больно заломил копчик, жидким огнем отозвались ребра.
Я сжала и разжала кулаки. Крепко зажмурилась, смахнула выступившие слезы и медленно встала. Расставив руки для равновесия, пошла к продолговатой горизонтальной щели между ветвями, видимо, заменяющей окно. Дойти почти удалось — лишь у самой стены ноги подкосились и пришлось вцепиться в ветку на уровне груди.
Я выглянула наружу и увидела только обилие ярко-зеленой листвы, переплетение веток, огромные горизонтальные и вертикальные стволы деревьев. Наверно, все-таки сплю, подумала я и зажмурилась. Открыв глаза и приглядевшись, я поняла, что напротив находятся две странные постройки, похожие на перевернутые птичьи гнезда.
Я ущипнула себя за руку, постаравшись вложить в щипок всю силу ослабевших пальцев, и ойкнула, так больно вышло. Значит, не сплю…
Богиня, где я?!
Я снова выглянула наружу и прислушалась. Крики внизу зазвучали более отчетливо. Они больше не кричат о смерти, боли, жизни, но три этих слова успели впиться в уши, проникли в голову, фоном пульсируют в висках.
На этом страшном фоне раздаются крики, звучащие коротко, отрывисто, похожие одновременно на лай и приказы.
Я свесила голову вниз и ахнула.
Далеко внизу ровная, почти круглая площадка, и по ней прыгают, бегают, кувыркаются полуголые люди. Даже с такой высоты видно, что у них загорелые, покрытые буграми мышц спины. Некоторые словно перечеркнуты черными и голубыми полосами. Практически голые, не считать же темные короткие обрывки на бедрах одеждой. Вот несколько из них сошлись в круг, ударили о землю длинными палками и набросились друг на друга. В голове снова зашумело, а я поняла, отчего моя комната на этой странной древесной башне качалась. Как еще сама башня не рухнула?
«Боже, где я?» — подумала я и тут же произнесла вслух: — Как я здесь оказалась? И почему я ничего не помню?
Стоило мне попытаться вспомнить последнее, что было со мной до пробуждения в этом странном месте, как перед глазами замелькали картинки.
Лошади… они встают на дыбы, оглушительно ревут… раздается лязганье волчьих зубов, острых, как ножи. Свист стали, удары, Андре падает на землю и в следующую секунду исчезает под серой копошащейся массой.
— Андре! Нет!
В глазах потемнело, и мир сузился до пульсации в висках, сознание накренилось и поползло куда-то в сторону, шершавая кора царапнула колени, ладони, лицо.
Я даже успела подумать, как хорошо, что я теряю сознание, сейчас, вот сейчас будет не так больно… Но, как назло, сразу за этой мыслью пришло осознание, что спасительной темноте не бывать!
— Не-ет! — заорала я и заколотила кулаками по шершавому полу, сдирая кожу с костяшек. — Нет! Нет! Не-ет!
Я поднялась, упираясь руками, вцепилась в часто переплетенные ветви перед лицом и принялась трясти их.
Комната зашаталась, сердце перехватило, но меня уже было не остановить.
— Что это за место?! Где я? Где?! Я?!
Сзади раздалось:
— Это Заповедные земли.
Я вздрогнула и оглянулась на низкий, с хрипотцой, женский голос и увидела, что в проеме ветвей, окруженная листвой, стоит незнакомка.
Видимо, оттого, что я сижу на полу и смотрю на женщину снизу вверх, она показалась мне прямо-таки исполинской — литые мускулы рук и ног, горделиво задранный подбородок, макушка уходит ввысь, в шелестящую листву.
На женщине короткая кожаная юбка, не доходящая даже до середины бедра, и кожаный лиф-нагрудник, с трудом удерживающий богатое содержимое декольте. Женщина шагнула вперед, и стало понятно, что волосы у нее черные, собранные на затылке в хвост, спускающийся по спине.
Черты лица хищные: выпуклые объемные скулы, тонкий нос, плотно сжатые губы. Лицо узкое и словно немного вытянутое вперед. Красивое, даже безупречное, если бы не тяжелый подбородок и хмурый вид.
Глубоко посаженные глаза под густыми сросшимися бровями карие, радужка словно полностью закрывает их, и от этого глаза кажутся совсем черными.
Маленькие, заостренные кверху уши, мочки практически отсутствуют.
Взгляд женщины тяжелый и какой-то презрительный, ее нос дернулся и немного сморщился. Мне показалось, что это из-за моих слез. Руки сами взметнулись к щекам, вытирая мокрые разводы.
Женщина презрительно скривилась, и моя догадка подтвердилась — ей действительно неприятны мои слезы.
— Тебе рано вставать, — сказала она. Манера говорить у нее отрывистая. — Хоть и все кости целы.
— Судя по ощущениям, не все.