Диана Хант – Наложница дракона (СИ) (страница 2)

Мебель внушительная, деревянная, нежно-голубого цвета с коричневой и золотой окантовкой, что только оттеняет красивый желтый цвет стен. А у меня почему-то ассоциацию с древнеегипетским стилем вызвало. Там тоже основные цвета: желтый, коричневый, голубой. И вот хоть золотинки-узоры в иероглифы складываются, они же и на мебели есть, ощущение, что богатство египетского стиля и минимализм японского совместили, и получилось здорово.

Кроме кровати под балдахином, на которой лежу, собственно, по стенам полки, есть два стола, письменный и пониже, круглый, несколько стульев и кресел, в которых запросто можно как на диване устроиться и зеркало во всю стену.

Я протянула девушке в голубом пустую склянку и поняла, что каким-то волшебным образом силы ко мне вернулись. Не совсем, но все же лучше, чем было.

— Прежде чем вы будете готовы приветствовать вашего отца, верховного предводителя Огненного дракарата, великого воина Мичио из клана Золотого дракона, позвольте помочь вам омыться и облачиться, принцесса, — поклонившись, сказала «розовенькая» девушка.

— Так, стоп, — сказала я, предупреждающе держа ладонь перед собой: стоило мне попытаться встать, кинулись помогать втроем. Но если во всем полагаться на помощь, эдак можно долго проваляться. И дело здесь не в состоянии, а в человеческой натуре, которая, конечно, если ее постоянно не преодолевать, выберет, что полегче.

— Во-первых, — продолжала я, — заканчивайте с «вы» и поклонами. Если я ваша принцесса, то такой вот мой вам указ.

Лица девушек вытянулись, губы открылись буковкой «о», и ресницами все трое часто захлопали.

— Ладно, — пробормотала, поморщившись, — по-крайней мере, пока мы наедине.

На миловидных личиках отчетливо проступило облегчение.

— Теперь давайте знакомиться, — сказала я, свешивая ноги на пол. — А то вы мое имя знаете, а я ваши — нет.

Девчонки недоуменно переглянулись.

— Зовите нас джошу, принцесса, — сказала «розовенькая». — Просто джошу, прислуга. К джошу принято именно так обращаться.

— Нет уж, — отрицательно покачала головой я. — Виталий Владиленович бы не простил, если бы я честь мундира опозорила.

Какое отношение к чести мундира имеет бизнесмен-отчим, я сама не понимаю. Просто именно эти слова первыми пришли на ум и показались (мне лично) самыми убедительными.

— Итак, как нас мама с папой назвали? — поинтересовалась я в первую очередь, у «розовенькой».

Та испуганно оглянулась на остальных, и, сглотнув, представилась:

— Отец нарек меня Аки, принцесса.

— Таша, — упрямо сказала я и вопросительно на других посмотрела.

— Акико, — решилась голубенькая.

— Акира, — потупившись, пробормотала «фисташковая».

— М-да, — пробормотала я. — Значит, папенька вам одно имя на троих выделил…

— Не совсем так, — осмелев, сказала «голубенькая», Акико. Стараясь не обращать внимания на шепот и тычки сестер, которые пытались образумить ее и даже дергали с двух сторон за рукава кимоно, она пояснила: — Аки — значит, осень, или яркая, потому что родились мы осенью, принцесса Таши. Акико — значит, умный ребенок, а Акира — яркий, ясный, рассвет.

— Хм, — призадумалась я. — А значить, папахен ваш проницательностью отличается.

Девушки горделиво поджали губы, скрывая усмешки и ответила на этот раз Акира, та, что в фисташковом.

— Отец — рожденный от дракона, принцесса. Интуиция и проницательность у таких людей и вправду невероятна.

Я попыталась вспомнить, что об устройстве драконьего мира Исам говорил. У дракона рождаются только сыновья, это раз. Не все способны пережить инициацию, или сохранить себя до нее, это два, соответственно, становятся они не драконами, а «людьми, рожденными от дракона». С драконьей кровью, то есть. Дочери от таких котируются выше некуда на рынке невест, поскольку способны родить драконам сильных и крепких сыновей, способных стать драконами, это три.

Значит, мне в сопровождение, или как у них тут выражаются «джошу», не простую прислугу выделили, а местную элиту. Прямо, как фрейлин для королевы, что говорит о том, что отец мой занимает здесь самый высокий пост. Это сразу и четыре, и пять. Ну, это мы итак знали.

— Что вы говорили о предстоящей встрече с отцом? — напомнила я девушкам.

Меня тут же увлекли в высокие деревянные двери с нежно-голубой отделкой, где, как оказалось, располагается моя личная купальня.

— Вам следует омыться и переодеться, принцесса, — сказала Аки.

— А позавтракать не следует? — уточнила я, когда в животе жалобно булькнуло.

— Конечно, принцесса… Таши, — под моим строгим взглядом исправилась Аки. — Завтрак будет подан сразу после того, как вам… (тут девушка, как ни старалась, так и не смогла перейти на ты и выкрутилась) как состоится церемония приветствия Мичио Великого!

— И мы сразу завтрак принесем, — торопливо добавила Акико. — Вы, должно быть, голоднее титанозавтра после перехода через пустыню!

— Все-таки два дня не ели! — поддержала сестру Акира.

— Сколько?! — ошарашенно выпалила я.

Оказывается, я две ночи провалялась (так говорить все-таки правильней, чем два дня, потому что сейчас, как я поняла, утро).

Только сейчас я заметила, что на мне легонькая и длинная ночнушка. На тонких бретелях, широкая, клешеная от груди, полностью скрадывающая очертания тела и все равно чуть прозрачная, как я мельком успела отметить, взглянув в зеркало.

— А как Исам? — спросила я, чувствуя, что краснею. — И Кеншин?

Девушки снова переглянулись, при этом мне показалось, что тревожно как-то.

— Что не так? — спросила я.

Ответила Аки, предварительно набрав в легкие воздуха и закатив глаза:

— Для женщины вы задаете слишком много вопросов.

— М-м? — у меня дар речи временно пропал.

— Аки, — осекла сестру Акико. — Принцесса Таши не ведает наших традиций и не знает, что…

Девушка осеклась, беспомощно кусая губы.

— Что женщине задавать вопросов не полагается? — закончила я за нее.

Все трое кивнули.

Я нахмурилась, раздумывая, уже сейчас начинать пропагандировать принципы эмансипации, или подождать до завтрака. В животе снова жалобно заурчало и выбор был сделан.

— И все-таки, — нахмурившись, проговорила я. — Хотелось бы знать о судьбе своих спутников. С ними все в порядке?

Девчонки снова переглянулись.

Наконец, Аки ответила:

— Все гости вашего отца в добром здравии, принцесса.

А две другие закивали. При этом у меня создалось впечатление, что меня не то, чтобы обманывают, скорее, не договаривают чего-то. Я уж было хотела уточнить, чего, но моим вниманием собственная купальня завладела.

Минималистичная и роскошная одновременно, как все здесь.

Просторная, посредине ванная стоит, высокая, с плавными краями волной. В одном углу — небольшой бассейн, во втором углубление, и, судя по отверстиям в стене на уровне глаз где-то, душ, в третьем — что-то типа гладильной доски, но широкой и устойчивой, я так поняла, массажный стол, а в четвертом — пара кресел и низкий столик.

И все мраморное с золотом и в восточном орнаменте. Красиво — глаз не отвести.

Пока я озиралась и ресницами захлопала, меня к самой центральной ванной увлекли, называя ту «лоханью». Она уже наполненная водой оказалась, почти горячей, с пеной и ароматическим маслом. Принюхалась: лаванда и еще что-то неуловимое.

Вопросительно на девчонок посмотрела: вот как они узнали, что я люблю?

— Лавандовый аромат свежести, гордости и свободы, принцесса Таши, — смело сказала Акико. — Нам показалось, вам должен очень пойти. Мы добавили немного жасмина, нежного и загадочного, и получилось уравновесить слишком тяжеловесные нотки лаванды.

Я снова носом воздух потянула и вынуждена была признать: свое дело девчонки знают.

Быстро избавившись от сорочки, скользнула в ванну.

Теплая вода разнежила, стало снова клонить в сон. Правда, когда мне попытались волосы вымыть, да и меня саму, вежливо отказалась. Еще не хватало, чтобы меня тут аки какую барыню обслуживали. Ведь позору не оберешься. Смешно, ей-богу.

Когда с купанием и с массажем в четыре руки к моему вящему сожалению, было покончено, насухо вытерлась и по наущению девушек, намазалась каким-то ароматным кремом. Он подозрительно шипел и впитывался в кожу, но неприятных ощущений не было, вместо этого в теле прибывала сила и легкость. Затем меня закутали в пышную банную простыню и снова проводили в комнату, которую они называли покоями. Ну что ж, покои так покои.

Самое интересное потом началось: одевание. Или, как девчонки его назвали: облачение.

За нарядами девчонки еще в одну дверцу шмыгали.