Диана Хант – Наложница дракона (СИ) (страница 17)

Рванув за покрывало, выдернула его из-под колена дракона, и, вскочив на ноги, замоталась.

— Убирайся вон! — воскликнула я и на дверь указала. — Видеть тебя не хочу!

— Я знаю, — неожиданно сказал дракон. — Но теперь тебе придется видеть меня всегда. Потому что ты — моя. Моя женщина. Моя наложница. Моя собственность.

— Что?! — взбесилась я. — Да ты что о себе возомнил! Гад… чешуйчатый! Ящерица летучая!

— Ящерица?! — переспросил Исам.

— Не приближайся ко мне! Видеть тебя не хочу! Убирайся сейчас же! Какое право вообще имел сюда входить!

Куда — сюда, понятия не имею. Никакого. Но логически — место, где отдыхает не совсем одетая девушка уж точно не предназначено для посещения мужчиной.

— Что ты вообще здесь делаешь?

— Я у себя дома, — спокойно сказал Исам. — И ты тоже. Отныне это — твой дом, принцесса Таши. И хотелось тебе этого или нет, но ты отсюда не выйдешь. Пока этого не захочу я. А я не захочу. Люблю, когда мои вещи на своих местах.

— В таком случае уматывай отсюда! — взвилась я. — Если это мой дом, то я запрещаю тебе входить сюда, понятно? Ты… Ты обманул меня! Ты обманом заманил… Ты….

Казался таким хорошим в небе, — хотела добавить я и не добавила, потому что так горько стало… И хуже всего, непонятно. Вот просто непонятно, за что он со мной так?

— Так нечестно… — вырвалось у меня.

— Нечестно?!

Исам выглядел взбешенным и обескураженным одновременно.

— Не тебе говорить о чести, принцесса Таши. Ты не ведаешь этого понятия, как и твой отец. Да за то, что ты сделала…

Исам не закончил, посмотрел на меня странно, и, явно сдержав себя в последний момент, покинул комнату, хлопнув дверью так, что я подпрыгнула.

Я рассеянно уставилась на дверь.

А что я сделала?

Какое-то время приводила дыхание в норму, затем завертела головой, осматриваясь.

Надо сказать, комната впечатляла. И не столько размерами, как странной куполообразной формой и гигантским окном, которое вчера показалось отсутствием стены. На самом деле стена была. Ну, как стена, скорее, невысокий, по пояс, бортик с широким мраморным подоконником, напоминающим столешницу.

Стены здесь были белыми. Из какого-то искрящегося камня. Судя по ровности, казалось, что эта гигантских размеров комнатка выпилена в цельном куске скалы. Я подошла к стене, провела по ней ладонью — на ощупь чуть шершавая и как будто теплая.

— Магия, — буркнула я, скривившись. Потому что как вспомню, что меня в местную Альма-матер не пускают, так обидно стало.

На подоконник спикировала птица. Белая, похожа на альбатроса, только полностью белоснежная и с хохолком. Меня не испугалась, склонила голову набок и уставилась глазами бусинками.

Чтобы не спугнуть пернатую, я ближе подходить не стала, застыла, где стою. Птица смотрела так пристально, словно видела насквозь и от этого совсем не птичьего взгляда я даже о том, что собиралась обследовать место, куда меня закинуло в очередной раз, забыла.

— Как же это я так опростоволосилась? — спросила я у птицы. — Ведь он с самого начала, ну не с самого, а тогда, у папашки в саду каким-то странным казался… Как же я ему поверила?

— Крак! — ответили мне, и я кивнула, словно поняла.

— А как было не поверить? — продолжила я рассуждать вслух. — Я, если честно, думала, что он здесь самый нормальный… Да что там, единственный нормальный. И, только никому не говори, моя истинная пара. Ко всему…

— Крак! — снова ответили мне, и я снова кивнула.

— Так драконица сказала, — доверительно сообщила я птице, посчитав нужным прояснить этот момент.

Гостья опять посмотрела на меня, склонив голову набок, и я поправилась.

— Ну, не сама сказала, понятно. Из нас двоих я только разговариваю. А… скажем, дала почувствовать, что ли. И вот еще… Почему-то я то сама себя драконицей чувствую, то мы с ней вроде как раздельно. Она сама по себе, я — сама по себе. Медитации помогли, кстати, я ее теперь лучше слышу… И оборот второй не настолько болезненный был, как первый… Акио говорит, в Альма-матер всем азам учат… А как туда добраться? Молчишь? То-то и оно.

— Крак! — сказали мне в третий раз, а затем улетели.

Я задумчиво посмотрела вслед птице, а потом вернулась к осмотру новой тюрьмы (поскольку своим домом я это место называть не собираюсь).

Кроме неприличных размеров ложа, глянув на смятые простыни на котором, я зарделась, здесь стояло еще две невысоких тахты, кушетка, которую тут же захотелось перетащить к окну. На тахтах и кушетке — подушки с кистями и воланами.

Два круглых столика перед диванчиками, и еще один, высокий и массивный. И все это — кипельно-белое! Я хмыкнула. То ли кому-то моя комнатка в другом мире запомнилась, а точнее, что питаю слабость к белым стенам, то ли здесь так принято. Ах да, они же Ледяные, им положено в эдаких снежных крепостях жить.

Несмотря на размеры и почти полное отсутствие мебели, комната пустой не выглядела. Или это просто я люблю пространство? Вдоль стен на изящных белоснежных постаментах стоят ледяные статуи — драконы и какие-то странные существа.

Кроме той двери, через которую ушел Исам, и которая оказалась закрытой (вот кто бы сомневался?) здесь еще три двери было. Я тут же сунула туда нос. За одной ожидаемо оказалась, как здесь принято говорит, купальня и удобства. Причем удобства из серии только удобства с крохотным умывальничком еще за одной дверью были, из чего я заключила, что выпускать меня отсюда в ближайшие лет сто не собираются.

А потом вспомнила слова хранителя из храма ветра, дракона, который к ним звал, но советовал пожить сначала хотя бы тысячу лет… И я прям мурашками покрылась, представив перспективку — прожить эту самую тысячу лет в этой белоснежной тюрьме в качестве наложницы белобрысого тирана.

В общем, я бассейн небольшой и водопадик в скале только взглядом окинула и обратно выскочила, потому что интересно же, что тут еще есть.

За соседней дверью обнаружилась гардеробная. Не такая роскошная, как у папахена во дворце, но вполне себе приличных размеров. Я, если что, такое недавно своей комнатой считала.

И если в том гардеробчике преобладали красно-золотые цвета, то здесь, ожидаемо, белые. А еще кремовые, серебристые, голубые, бирюзовые. «Кимоно» здесь тоже было, только не из таких плотных тканей, как в Огненном дракарате, а больше из легких, струящихся. А еще много платьев по крою на древнегреческие туники похожих. Прежде, чем одеться, я облазила все полки, ящики, шуфляды в поисках белья. И такового вообще не нашла! Разные платки, шали, накидки, какие-то парео, даже плащи с капюшонами, подбитые белым мехом… но ни чулочков, ни бельишка, — ни трусиков, ни бюстиков!

— Вот, значит, как. Бельишка наложницам не полагается, — сквозь зубы процедила я. — Учтем.

Кто-то сильно, просто очень сильно нарывался. Можно даже сказать, уже нарвался. И я буду не я, если этот кто-то скоро сам не пожалеет об эдакой вот драконьей тирании!

— Гад чешуйчатый, — вырвалось у меня. — Ничего, от папахена ушла и от тебя уйду.

О том, что, если бы не Исам, уйти от папахена мне бы не удалось, я как-то старалась не думать.

Но прежде чем строить план побега, нужно было все-таки одеться. Нет, покрывало прекрасно грело, и вообще было очень удобным, но хотелось чего-то более существенного и менее скользкого.

Порывшись в вещичках, остановила выбор на легком белом платьице наподобие греческого хитона, с пояском. Ткань, конечно, тонкая, но тут все такое, зато это хотя бы длинное, до пят. Правда, с разрезами по бокам, высокими такими, если что, побегать можно. А что касается выреза… что ж. При некоторых блондинистых не буду наклоняться.

Теперь волосы. Возле большого овального зеркала в серебряной раме нашлись разные шпильки-гребни-заколки. Осмотрев богатство, а богатство в прямом смысле, потому что каждая, даже самая завалящая шпилечка была украшена жемчужиной или сверкающим камушком (и вряд ли стекляшкой), я хмыкнула и пробормотала под нос:

— И ни одной резинки или крабика! Он же не бабушку мою очаровать решил, а меня… Вот что бывает, когда мужчины пытаются…

Что мужчины пытаются, я не договорила, моим вниманием еще одна шкатулочка завладела, больше на сундучок похожа.

Приоткрыв крышку, я ахнула: здесь в футлярах и без них лежали разные цацки: кольца, серьги, ожерелья, браслеты, диадемы и еще небо знает, что, и все такое блискуче-переливательное, что стаю сорок хватило бы от счастья с ума свести.

В папахенском дворце мне украшения тоже полагались, но здесь, сразу видно было, побогаче как-то… Или это я уже разбаловалась.

К цацкам я с детства как-то равнодушна. До четвертого класса, помню, носила перстенек (пока налезал), который Виталий Владиленович в тире выиграл. Крохотное такое колечко с цветной стекляшкой, уж на что под конец облезлое, жалкое, а снимать не хотелось. Ну так то отчим дарил, которого я даже про себя боялась папой назвать, благоговела, а тут… Чешуйчатая блондинистая зараза, возомнившая себя богом и господином.

— Ничего, он еще очень-очень пожалеет, — сказала я, обувая сандалики. На плоской подошве, тоже в греческом стиле, с ремешками-завязочками.

Волосы расчесала и решила распущенными оставить. А этими гребнями и шпильками пусть сам пользуется.

Выходя из гардеробной, взглянула в зеркало: на меня смотрела темноволосая девушка с нежной кожей, лицом сердечком, стройная, можно сказать, худенькая, но с манящими формами. От всех этих перелетов-оборотов лицо осунулось, чуть заострился нос, а ярко-зеленые глаза с серебристыми крапинками кажутся просто огромными.