Диана Хант – Крылатая парусами (страница 5)
О королевстве Таллии, о древнейшем в королевстве герцогстве-порте Бэхингем, о самих Бэхингемах… то бишь об истории
Геор рассказывал и древние легенды о чудо-птицах с крыльями-парусами, пролетит такая над тобой – всё небо заслонит, такая огромная. Обо всадниках этих чудо-птиц, Первых Людях, что на этих самых птицах спустились на Терру и, по завету богов, тут же принялись плодиться и размножаться.
Киаран оглянулась.
Вон, на стене, мечи крест на крест, и лук, и колчан со стрелами, и кривые шашки, и метательные круги с острыми, в волос, краями. Всё, чем отец и Геор с детства учили её управляться. Но если у лорда Бэхингема время на наследницу не всегда находилось, то Геор всегда был к услугам «маленькой принцессы». Только ему и отцу, конечно, позволялось так её называть.
Случались и оказии.
Как, например, тогда, когда Киаран была совсем ещё крошкой и помнить ничего не могла. Тоже Геор рассказывал. Со смехом причём.
Он мальчонкой уже бредил морем, прям бредил. Вот и решил как-то, ему тогда осьмой годок шёл, всё, пора. Хватит быть пешеходом, будет с него уже. Пора путешественником становиться. Мореплавателем!
И… Сбежал.
Целую шняву увёл. Двухмачтовое судно, если что. Один.
Ну, как один.
Напоследок прихватил из отчего дома самое ценное, что у него было. А именно люльку с младшей сестрой. Ну а что такого? Лорд-отец после рождения дочери запил, сильно запил. Честно сказать – все думали, допьётся до смерти от такого горя-то. Ни разу посмотреть на малышку не пришёл. Её леди-матушка ненадолго пережила братишку… К утру после родов, которые в самую полночь случились, приказала долго жить.
А ему, Геору, девочка сразу понравилась. Вся такая ладненькая, пухленькая, розовая, глазки ясные и нос смешной пуговкой. А что орёт беспрерывно – так ведь леди, имеет полное право. И нечего нянькам губы кривить. Леди, они лучше знают, как вокальными данными распорядиться. На то и леди. А тем паче… шутка ли! Единственная дочь отца-лорда, которого природа всю жизнь столь щедро сыновьями награждала. Даже странно, что, рождённые в законном браке мальчишки на этом свете не задерживались. Прям мистика.
В общем, только лишь сестрёнку Геор и решил взять с собой в плаванье.
После уже рассказывали, вмиг протрезвевший лорд, как о пропаже дочери доложили, самолично нагонять вышел. На бриге. С командой, не без этого. Тут уж до бастарда-одиночки ему далеко было.
Всю дорогу повторял: «Утоплю щенка!»
А потом не то, что топить, сечь не стал.
Потому как малышка, по недоразумению именем покойного брата названная, и не думала возражать против такого с собой обращения. Молча в люльке лежала, ножками сучила и сосала палец. Широко распахнутыми, умными глазёнками в небо смотрела и гукала что-то на своём. А на суше, между тем, не одну няньку до мигрени своим рёвом довела.
На палубе шнявы, стало быть, её укачало.
Отец тогда её из люльки вынул, к груди прижал и разрыдался. Очень тогда Геор испугался, ни разу таким лорда не видел. Гневливым или пьяным – это бывало, а вот испуганным до дрожи, до заикания – никогда.
А Киаран ничего, посмотрела на отца своими ясными глазёнками и улыбнулась, мол, хорошо ж плывём.
С тех самых пор она любимицей отца и стала.
Только воспитание получила такое, какое брат-наследник бы получил.
Нет, прялками там, пяльцами, нитями гобеленовыми и прочей несуразицей игровая наследницы была оборудована в лучшем виде. Только леди сызмальства к оному вовсе не притрагивалась. Брезговала отчего-то.
Куда интересней ножи, дротики, мечи деревянные (очень много рёва было, но настоящие никто не давал), кони (от пони леди неделикатно отказывались), бег наперегонки с деревенскими мальчишками, прятки…
А пуще всего – море. Корабли.
Стоило только Киаран раскапризничаться, подносили её к окну, паруса показывали – и всё, забыли об чём горевали. Сразу на мордашке улыбка от уха до уха, глаза загорались, точно в кудрявой головке светильник кто-то зажёг, а потом вид такой серьёзный и сосредоточенный становился, ну точь-в-точь арифметическую задачу про себя решала.
Словом, все вокруг её любили, баловали и обожали, вышиванием да ткацким станком, как любую другую благородную девицу не изводили.
Первое настоящее горе случилось, когда Геор уплыл.
После некоего неприятного
Но всё же род Бэхингем – древний (говоря начистоту, куда древнее королевского). Опять же, Бэхингемы – единственная фамилия, которая без приставки произносится. Как у королей, у Вулго.
На то воля принца была, чтобы все многочисленные бастарды Морето, от герцога Бэхингема, на королевскую службу заступали. Мол, это ничего, что бастарды, так бастарды ведь от Бэхингема.
Герцогу отступать некуда было – вроде невиданная милость. Потому едва очередному Морето семь годов минует – извольте пожаловать на королевскую службу. В пажи там, в виночерпии, в ключники. А то и в оруженосцы.
Геор единственный, кто с королевской службы сбежал. И в Бэхингем попрощаться заехал.
С сестрой попрощаться. Для этого, как всегда, камешками в окно вызвал. Глубокой ночью.
Больно было прощаться – жуть.
Как она одна, без Геора, без его рассказов? Он же «её-лучший-любимый-дорогой-золотой-в-мире-брат»…
А Геор пообещал, что теперь рассказы ещё чуднее будут, «морем клянусь!», потому что будет он писать не о Таллии и Бэхингеме, а самых настоящих заморских странах и диковинках. А здесь ему оставаться нет никакой возможности, король решил, что для дворцовой службы старший Морето непригодный, потому в Орден Тигриного Когтя направляет, братом.
В морской же службе Геору было отказано. И, к сожалению, виной тому сама леди Бэхингем была.
Точнее, не сама она, конечно, а
Тот самый, о котором будет ещё время обстоятельно вспомнить.
– А без моря мне и жизнь не жизнь, – вздыхал брат и всё по волосам её гладил.
И ведь не соврал!
Писал, писал исправно, так навостырился словом владеть, что Киаран, читая письма брата из года в год, словно сама в семи морях побывала, с виернами и гидрами сражалась, и даже как будто якула в небе видела собственными глазами.
Можно сказать, выросла на письмах любимого брата. Помимо боевых да морских премудростей, скучнющих теоретических дисциплин ну и «самковедения» – это она так из мести замковедение обзывала, а именно науку для леди первостатейную.
Вздрогнув, точно очнувшись, Киаран оторвала взгляд от расплывшихся перед глазами строк и помотала головой. Иссиня-чёрные кудри весело заскакали по плечам.
Ну вот как Геору это удаётся?
Читаешь, читаешь его письмо, и вот ты уже не леди Бэхингем, благородная девица двадцати лет отроду, которая не только мечом махать горазда, но и хозяйство в замке вести умеет, с бухгалтерией не понаслышке знакома, а уж мореплаватель из неё такой, что любо-дорого, вон, отец и тот не сомневался, когда ставил во главе флотилии, вместо себя по торговым делам отпускал в Филиппинку и Магрид. И с корсарами сражались, бывало, и в шторм попадали не раз, и от гигантских медуз уходили. И все моряки в один голос заявляли – лучшего капитана, чем герцогская дочка и представить себе невозможно…
Здоровье отца в последнее время оставляло желать лучшего, так что забот у леди Бэхингем с каждым годом ощутимо прибавлялось, отчего казалась себе взрослой, да что там взрослой, зрелой не по годам.
Но вот получит от Геора весточку, и как молнией прошибает, глаза на мокром месте, в груди щемит, и вовсе она никакая не леди-хозяйка пусть небольшого, но самого стратегически важного герцогства в Таллии, а кудрявый сорванец с деревянным мечом, весь в синяках-царапинах, как бродячий котёнок. Сидит, подперев щёку ладонью и с открытым ртом слушает любимого брата.
Вздохнула. Придвинула к себе письмо и снова забегала глазами по строчкам…
Глава 2
Киаран, которая уже даже рот от изумления открыла и в последний момент удержала на языке крепкое выражение, леди не красящее, нахмурилась и принялась читать дальше.
Непохоже, что Геор шутит…
Но что это, если не шутка?
Геор никогда не стал бы шутить начёт её, именно