Первая мысль была – Джун решила сбежать из-под венца. Но нырнув в сознание Джун, поняла, что ошиблась. Джун просто спешила на встречу. К тому, кого любила.
Оказавшись на небольшой поляне, Джун не удержалась на ногах, осела в пышную сочную траву. Дурманящие ароматы цветов принялись щекотать ноздри, мягко ударили в голову. Цветы расплывались в яркие пятна – глаза Джун застилали слезы.
Джун. Значит «послушная». Ее не зря нарекли таким именем. Когда малышка родилась, знаменитая пророчица клана Огненной птицы, уважаемая Кука-Ларума предрекла, что она станет женой дракона. Довольные родители преподнесли Куке-Ларуме щедрые дары, и пророчица дополнила свое предсказание. Малышке, когда вырастет, предстояло пойти против воли дракона. И это не самое страшное. Пойдя против воли мужа, девушка потеряет всю свою семью…
До крайности обеспокоенные родители, прекрасно зная, чем грозит непокорность женщине драконьего клана (а также то, что несмываемый позор ляжет также на весь род несчастной), преподнесли пророчице еще более щедрые дары, попросив научить, как избежать предсказанной судьбы.
Кука-Ларума дары приняла и ушла в пророческий транс, из которого не выходила, говорят, целые сутки. Когда родители новорожденной девочки отчаялись дождаться не то, что науки, но и самой Куки-Ларумы, пророчица открыла глаза и предрекла, что данное правильно имя способно косвенно повлиять на судьбу девочки.
Поскольку к выбору имен в драконьем мире относились серьезно, но к такому совету отнеслись с особым тщанием. В итоге девочку решено было назвать Джун. Надеясь, что Послушная ни в коем случае не пойдет против воли мужа.
– Еcли бы я не была Джун, – плакала девушка. – Если бы не имя, данное мне родителями, благословленное родом. Я… сбежала бы, клянусь, сбежала бы… Несмотря на то, что за мной прислал сам верховный предводитель.
Хлопанье крыльев заставило сердце привычно забиться, а слезы хлынуть из глаз с новой силой.
Принц Эми обернулся налету – и на землю опустился высокий светловолосый юноша в фиолетовом камзоле.
– Джун, – позвал он девушку. – Джун, любимая.
Никогда так не колотилось сердце Джун, как в тот раз, на лесной поляне, когда говорила принцу Эми, что им больше не предстоит увидеться.
– За мной прислали из клана Кинриу, – сообщила она, захлебываясь в слезах, все теснее прижимаясь к груди юноши. – Из клана Золотого дракона.
– Значит, я буду биться с принцем Кинриу, – спокойно сказал Эми.
– Не с принцем, – покачала головой Джун, – за мной прислал верховный предводитель. Мичио Кинриу.
Глаза юного принца потухли, словно солнце скрылось за грозовой тучей.
Бросить вызов предводителю – значило одно: изгнание. Ты сходишься с ним в поединке и тот, кто проиграет, навсегда изгоняется из клана.
Но бросить вызов верховному предводителю означало совсем другое. Худшее. Смерть.
– Я, – запнулся принц, – я… выйду на бой с верховным.
– Нет, – покачала головой девушка. – Меня не зря зовут Джун. Прежде, чем дать мне имя, пророчица увидела, что мне предстоит противостоять дракону. Как и то, что последствия моего противостояния будут ужасны. Не только для меня. Для всех, кого я люблю. Пророчица сказала, что я потеряю всех. Всю мою семью, понимаешь?
– Не понимаю, – покачал головой Эми. – Не думаешь же ты, что для того, чтобы наказать тебя, верховный правитель способен убить всю твою семью?
Джун сглотнула.
– Ты сам хорошо знаешь о нраве нашего предводителя. Он не терпит неповиновения. Прошу, Эми…
Девушка прижалась к дракону, обвила его шею руками, и, встав на цыпочки, подставила губы для поцелуя. Когда поцелуй прервался, а колени ослабли настолько, что принцу пришлось поддержать ее, она продолжила:
– Этот брак был предначертан моей судьбой. Как и имя. Это напоминание, что я должна быть покорной. Тогда все будет хорошо. Поэтому прошу тебя, Эми… Не делай глупостей…
Дальнейшее запомнилось, как смена кадров в немом кино.
Кино немым не было. Были клятвенные заверения Эми, были восторженные вопли малышни, были наставления матери, торжественные, призывающие к ответственности и отца, сдержанные, скупые на эмоции. И за всем этим слышалась гордость. Ликовала семья, ликовал род, казалось, даже предки шлют благословения с далекой Звезды.
Как-то сам собой возник новый, «взрослый» гардероб. Из ниоткуда появились роскошнейшие из нарядов, когда-либо виденных Джун.
Одним ранним утром юную «отданную» омыли росой, и, облачив в какие-то немыслимые одежды, отвезли к подножию дышащей огнем горы, где оставили связанной, согласно традициям. Путы не были настоящими: если бы Джун хотела, могла бы с легкостью разорвать их. Одно движение – и цветочные гирлянды осыпались бы к ее ногам.
Но она ждала, не двигаясь. С тревогой вглядываясь в небо.
Небо было пронзительно синим и безмятежным, пока его не закрыли, черные, как ночь, кожистые плоскости крыльев.
Отливающая, золотом, чешуя. Огромные зеленые глаза с вертикальным зрачком.
Погружаясь в сознание Джун, я знала, что происходящее – не более, чем ритуал, который уходит корнями вглубь веков. Знала, что обычно драконы принимают человеческий облик, приветствуют своих невест… Мичио Кинриу не озаботился чем-то подобным.
Не опускаясь на землю, он подхватил невесту, словно по весу она была легче перышка, и взмыл над землей.
***
Первая мысль с утра была: сегодня вечером бал в Пансионе благородных волшебниц.
И я, наконец-то поговорю с госпожой Норайо или с мэтром Акихиро (а может, и с ними обоими). Пора выяснить всю правду о некоем утерянном пророчестве, о котором шла речь в некоей небезызвестной гробнице. К слову, в надежде выловить мэтра или госпожу Норайо, я несколько раз заглядывала в гробницу к почтенному мэтру Ясуо… но безрезультатно. Словно оба ректора намерено держались от меня подальше.
Но сегодня я надеюсь кое-кого вывести на чистую воду.
Когда я, замотанная в два полотенца, одно завязано под грудью, другое – тюрбаном на голове, покинула омывальную, за письменным столом сидела Хоккайда.
Бодрая, свежая, по широкой улыбке сразу видно, лиса отлично выспалась.
– А ведь госпожа Кэйташи заверяла, что окно настроено только на меня, – буркнула я подруге вместо приветствия.
– Госпожа Кэйташи умеет войти в положение, – весело сообщила Хоккайда, подмигивая. – В конце концов, у нас сегодня первый бал. Когда еще посплетничать о нарядах, если не с утра пораньше?
Я фыркнула. Сдается мне, лиса с лисой всегда смогут договориться. Впрочем, думаю, вряд ли бы госпожа Кэйташи «вошла в положение какого-нибудь влюбленного кицунэ». А что касается девчонок, исключение сделать можно.
За дверью раздался топот, и я поняла, что стоит поспешить со сборами, если не хочу опоздать на первое занятие. Об этом же говорил желтый дракончик на стене, который на глазах становился оранжевым.
– Я думала, ты не пойдешь, – сказала я лисе. – Там же будет Ликерия.
Хоккайда только передернула плечами и фыркнула.
– Еще чего! – возразила она. – Чтобы я доставила ей такое удовольствие! Скорее это она не пойдет. Как ни стараюсь – не могу представить эту зануду в платье. А в чем ты пойдешь?
– Это будет сюрприз. Мастер иллюзий говорит, у меня неплохо получается…
На самом деле наряд я продумала еще неделю назад, и совершенствовалась в его создании, пока три дня валялась в лазарете на прошлой неделе. Там все равно было нечем заняться, только медитировать и совершенствоваться в визуализации.
Мастеру иллюзий, который навестил меня, а точнее, зашел, чтобы позаниматься лично, поскольку, по его словам, пара вывихов и трещин не повод прогуливать его занятия, как будто понравилось мое усердие. В результате чего я получила одноразовое заклинание, бонусом. И теперь, хоть пока создавать одежду на длительный срок мне пока рановато, у меня есть возможность создать наряд на свой вкус, и этот наряд продержится целых шесть часов. Я была счастлива до невозможности и чувствовала себя золушкой. Представив, что сказал бы мастер иллюзий, настоящий Ледяной дракон, бесстрастный и отстраненный, если бы узнал, что он выступил в роли крестной-феи, я хмыкнула.
– А ты? – спросила я лису. – Что наденешь-то? На бал? Придумала уже?
Хоккайда пожала плечами. Как-то кисло.
– То есть, еще не придумала? – уточнила я.
– Ритуальные одежды Святилища, – поджав губы, ответила лиса. – Другой одежды, кроме формы, у меня с собой нет.
Я скосила глаза на угловой шкаф.
– А хочешь, – сказала я, поднимаясь и направляясь к шкафу, – дам тебе наряд из Огненного дракарата?
Театральным жестом я распахнула дверцы, явив блистательное золотое кимоно. Несмотря на дневной свет, оно сверкало и переливалось так, что у Хоккайды перехватило дыхание.
– Мне? Это?
Лиса уже была тут как тут, и осторожно, словно прикасалась к святыне, трогала рукав кимоно. Я представила ее, рыжую, с желтыми глазами, очень хорошенькую, в этом блистательном наряде и ободряюще улыбнулась.
– Так хочешь? – уточнила я.
Лиса только присвистнула.
– Конечно! – ответила она, сглотнув.
– Тогда приходи вечером, вместе собираться веселее, – сказала я и постаралась отогнать от себя мысли об Ариэльке. Подруги не хватало. А стоило подумать, что возможно, никогда ее больше не увижу, становилось и вовсе грустно.
Попрощавшись с госпожой Кэйташи, мы с Хоккайдой вышли из общежития и застыли, как вкопанные.
