Диана Гэблдон – Скажи пчелам, что меня больше нет (страница 2)

Бри клонило в сон, но любопытство оказалось сильнее: улыбнувшись мне, дочка весело тряхнула головой и набросила на плечи накидку.

– А ты пойдешь? – спросила она Роджера, вставая.

Он с улыбкой отмахнулся.

– У меня глаза слипаются. Завтра посмотрю.

Бри ласково коснулась его плеча и направилась за отцовским факелом, спотыкаясь и бормоча проклятия. Джем даже не шелохнулся, и я накрыла его пледом.

Мы с Роджером сидели молча, прислушиваясь к удаляющимся во мраке голосам, а когда те смолкли – к звукам ночи, потрескиванию костра и мыслям друг друга.

Если они решились на такое рискованное путешествие – тем более учитывая опасности этого места и времени, – случилось что-то поистине…

Роджер посмотрел мне в глаза и сразу догадался, о чем я думаю.

– Да, все пошло наперекосяк, – сказал он со вздохом. – Хотя мы – особенно я – думали вернуться и исправить ситуацию. Но побоялись, что Мэнди не сможет там никого почувствовать.

– Мэнди?.. – Я недоуменно посмотрела на потяжелевшее от сна тельце у меня на руках. – Кого она должна была «почувствовать»? И что значит «думали вернуться»? Постой!.. – Я протестующе подняла руку. – Ничего не говори: ты совсем обессилел. Еще успеешь рассказать. Главное, что вы здесь!

Роджер с благодарностью улыбнулся – хотя в его улыбке сквозила усталость от пройденных миль, веков и трагичных событий.

– Согласен.

Мы еще немного посидели в тишине. Вскоре зять уронил голову на грудь, и я подумала, что он заснул. Однако когда подобрала ноги, чтобы встать и пойти стелить постели, Роджер вновь заговорил:

– И еще кое-что…

– Да?

– Вы с Джейми когда-нибудь встречали человека по имени Уильям Баккли Маккензи? Или Бак Маккензи?

– Имя знакомое, – нерешительно произнесла я. – Но…

Роджер коснулся белого шрама от веревки у себя на шее.

– Так зовут типа, который приказал меня повесить. А еще он мой дальний предок – правда, тогда этого никто из нас не знал.

Мне показалось, он пытается оправдать мерзавца.

– Иисус твою… Ой, прости. Ты все еще в некотором роде священник?

Он улыбнулся; на усталом лице проступили глубокие складки.

– Полагаю, это стало частью моей личности. Хотя я бы не стал возражать против «Иисус твою Рузвельт Христос!». Идеально подходит к ситуации.

И Роджер в двух словах рассказал, каким образом Бак Маккензи оказался в Шотландии 1980 года, а потом отправился вместе с ним на поиски Джема.

– Все не так просто, – вздохнул он. – В итоге Бак остался в 1739 году со своей… кхм… матушкой.

– Гейлис? – Услышав мой изумленный возглас, Мэнди пошевелилась и захныкала во сне. Я торопливо погладила ее по спинке и взяла поудобнее. – Ты тоже с ней встречался?

– Да. Весьма интересная женщина.

У его ног стояла наполовину полная кружка пива; до меня доносился горьковатый запах хмеля. Роджер нерешительно заглянул внутрь, будто не зная, как поступить: выпить содержимое или опрокинуть себе на голову. Однако в конце концов сделал глоток и опустил кружку на землю.

– Я… то есть мы… хотели взять его с собой. Конечно, это было рискованно, но мы собрали достаточно драгоценных камней. Я думал, все получится. И потом – у него здесь жена… – Он махнул рукой в направлении леса. – То есть в Америке. В этом времени.

– Кажется, припоминаю. Я вроде бы видела ее имя в твоем генеалогическом древе. – Хотя, как подсказывает жизненный опыт, не всегда стоит верить написанному.

Роджер кивнул, глотнул еще пива и откашлялся. Его голос был хриплым и скрипучим от усталости.

– Значит, ты простил его за… – Я дотронулась до своего горла. На шее зятя отчетливо виднелся след от веревки и маленький шрам от экстренной трахеотомии, которую мне пришлось провести с помощью перочинного ножика и янтарного мундштука.

– Я полюбил его, – искренне ответил он. Сквозь щетину на усталом лице проступила слабая улыбка. – Нечасто выпадает шанс полюбить дальнего предка, чья кровь течет в твоих жилах. Кто дал тебе шанс появиться на свет, сам того не осознавая…

– Став родителями, мы часто вынуждены играть вслепую, – сказала я, положив руку на теплую головку Джема и погладив его мягкие, хотя и немытые волосы. Они с Мэнди пахли как маленькие щеночки – сладким, животным запахом, полным невинности.

– Так и есть, – тихо отозвался Роджер.

Шорох травы и голоса возвестили о прибытии архитекторов, увлеченно обсуждавших устройство водопровода.

– Может, ты и права… – В голосе Джейми звучало сомнение. – Не знаю, получится ли раздобыть все необходимые детали до наступления холодов. Я только что начал копать яму для новой уборной – пока будем довольствоваться этим. А по весне…

Ответ Брианны я не расслышала. Вскоре оба появились у костра – свет пламени выхватил из темноты их одинаковые носы и рыжие шевелюры. Роджер подвинулся, а я осторожно встала на ноги; спящая Мэнди обмякла у меня на руках, словно ее тряпичная кукла Эсмеральда.

– Мама, дом просто чудо! – Бри прижалась к нам с Мэнди крепким, стройным телом. На мгновение она стиснула меня в объятиях, а затем наклонилась и поцеловала в лоб.

– Я так тебя люблю, – добавила она дрогнувшим голосом.

– Я тоже люблю тебя, милая, – ответила я, сглотнув подступивший к горлу комок, и коснулась ее усталого сияющего лица.

Она забрала у меня Мэнди и с привычной ловкостью уложила ее головку себе на плечо.

– Пойдем, дружок, – сказала она Джему, ласково ткнув его ногой. – Пора спать.

Он что-то буркнул и приподнял подбородок, но тут же вновь провалился в сон.

– Ничего, я его понесу. – Роджер склонился над мальчуганом и с тихим ворчанием взял его на руки, а затем повернулся к нам. – Вы тоже идете? Я могу вернуться и присмотреть за костром – только уложу Джема.

Джейми покачал головой и обхватил меня рукой.

– Не беспокойся. Мы еще посидим, пока дрова не догорят.

Едва волоча ноги, они медленно двинулись вниз под бряцающий аккомпанемент содержимого сумки Брианны. В доме Хиггинсов, где им предстояло провести ночь, слабо мерцал свет: должно быть, Эми зажгла лампу и отодвинула служившую занавеской шкуру.

Джейми по-прежнему сжимал в руке стамеску; не сводя глаз с удаляющейся фигурки дочери, он поцеловал холодный металл – как когда-то целовал рукоять своего кинжала, давая нерушимую клятву.

Он убрал стамеску в спорран и обнял меня сзади, уткнув подбородок мне в макушку. Мы стояли и смотрели, пока семейство Маккензи не скрылось в темноте.

– О чем думаешь, саксоночка? – ласково спросил Джейми. – Я заметил мрачные тучи в твоих глазах.

– О детях… – неуверенно ответила я. – То есть… это чудесно, что они вернулись. Думала, что никогда их больше не увижу, и вдруг… – Я смахнула слезы от переполнявшей меня радости. И благодарности судьбе за подаренный шанс вновь стать одной семьей. – Теперь мы сможем видеть, как растут Джем и Мэнди, быть вместе с Брианной и Роджером.

– Да, – сказал он с улыбкой. – Но?..

Я колебалась, подыскивая нужные слова.

– Роджер намекнул, в их времени что-то случилось. По-видимому, что-то действительно ужасное.

– Брианна сказала мне то же самое. – Его голос стал жестче. – Только ведь они уже жили раньше в этом времени. И знают, что здесь происходит и чего ожидать.

Война. Именно о ней говорил Джейми. Я вцепилась в обхватившие меня за талию руки.

– Не думаю, – тихо сказала я, глядя на раскинувшуюся внизу долину. Путники давно скрылись в ночи. – Тот, кто там не был, ничего не знает.

Ничего не знает о войне…

– Да, – сказал Джейми и молча прижал меня к себе, нежно погладив мой шрам от мушкетной пули, полученной в битве при Монмуте. – Я понимаю, о чем ты, саксоночка. Когда увидел Брианну и ребятишек – думал, сердце разорвется от радости. Я так тосковал по ним, – и в то же время меня утешала мысль, что они в безопасности. Но теперь…

Сквозь ткань накидки я ощущала медленные, ровные удары его сердца. Он тяжело вздохнул, и в этот момент в костре вдруг вспыхнула смола: целый сноп искр взметнулся ввысь и растворился в ночи. Словно напоминание о войне, которая медленно сжимала вокруг нас огненное кольцо.

– Вот смотрю я на них, – вновь заговорил Джейми, – и сердце наполняется…

– …страхом, – прошептала я, еще крепче прижавшись к мужу. – Безумным страхом.

– Точно, – кивнул он. – Именно так.

Мы еще немного постояли, вглядываясь в темноту и надеясь вернуть ощущение радости. Окно Хиггинсов по-прежнему мягко светилось на дальнем конце участка.