Диана Гэблдон – Дыхание снега и пепла. Книга 2. Голос будущего (страница 27)
– Потом какое-то время я думала, что должна стать историком – что я хочу им быть. Это было интересно, – добавила она задумчиво. – Я могла бы этим заниматься. Но на самом деле мне всегда хотелось строить. Делать разные вещи руками, понимаешь? – Она вытащила руку из-под его ладони и помахала своими длинными изящными пальцами. – Но я не уверена, призвание ли это.
– Думаешь, материнство может быть призванием в некотором роде? – он коснулся деликатной темы. У Брианны была задержка в несколько дней, но ни один из них не заговаривал об этом и не собирался заговаривать, по крайней мере пока.
Она бросила быстрый взгляд в сторону кроватки и состроила гримасу, значение которой он не смог расшифровать.
– Можно ли назвать нечто настолько случайное для большинства людей призванием? – спросила она. – Я не хочу сказать, что это неважно, только… В призвании должен быть какой-то сознательный выбор, так ведь?
Выбор. Что ж, Джем был абсолютной случайностью, но этот ребенок стал сознательным выбором.
– Я не знаю. – Он провел по длинной косе, разглаживая ее на спине у Брианны, и она инстинктивно прижалась ближе к нему. Он подумал, что она на ощупь казалась более женственной, чем обычно. Груди как будто изменились. Стали мягче. Больше.
– Джем уснул, – сказала она мягко, и он услышал удивительно глубокое, размеренное дыхание из кроватки. Брианна положила одну руку обратно ему на грудь, а другую немного ниже.
Чуть позже, уже погружаясь в сон, он услышал ее голос и попытался стряхнуть с себя дрему, чтобы переспросить, что она сказала, но сумел выдавить только невнятное:
– Ммм?
– Я всегда думала, что у меня есть призвание, – повторила она, глядя вверх на тени под деревянным потолком. – Нечто, что мне уготовано сделать. Но я пока не знаю, что это.
– Ну, тебе точно не было уготовано стать монахиней, – сказал он сонно. – Про все остальное – не знаю.
Лицо мужчины было в темноте. Он увидел влажно блестящий глаз, и его сердце забилось от страха. Звучал боуран.
У него в руке была деревяшка, дубина – казалось, она менялась в размерах, постоянно увеличиваясь, но он обращался с ней легко, как будто она была продолжением его руки. Она била в барабан, била по голове человека, чьи глаза, смотрящие на него, были наполнены влажным поблескивающим ужасом.
С ним было какое-то крупное животное, едва различимое в темноте, оно настойчиво терлось об его ноги, оно жаждало охоты, крови.
Дубина опустилась вниз, еще раз, вверх и вниз, вверх и вниз, вверх и вниз, послушно следуя за движением его запястья. Боуран будто ожил и говорил в его костях, удары посылали гул вверх по руке, череп проломился с влажным мягким стуком.
Ужас и жажда крови слились на мгновение, стали ближе, чем муж и жена, стали едины сердцем, желая одного – этого мягкого влажного звука и ночной пустоты. Тело упало, и он ощутил, как оно уплывает от него – ужасная потеря, – ощутил землю и еловые иголки под щекой после падения.
Глаза блестят влагой и пустотой, лицо с раскрытыми мокрыми губами лежит в отсветах пожара – он знает это лицо, но не знает имени. Животное дышит в ночной тишине у него за спиной, дыхание обжигает его ухо. Все в огне – трава, деревья, небо.
Боураны говорили в его костях, но он не мог разобрать слов, и он бил землю, обмякшее тело, горящее дерево с такой яростью, что в воздух поднимались искры, – только бы барабанный гул оставил его кровь, заговорил с ясностью. Потом дубина отлетела в сторону, его рука ударила по дереву и ее охватил огонь.
Он проснулся, судорожно глотая воздух, рука горела. Рефлекторно прижав костяшки к губам, он ощутил металлический вкус крови. Сердце колотилось так, что он едва мог дышать. Он боролся с мыслью о дыхании, пытаясь успокоиться, замедлить пульс и не дать панике охватить его тело. Он не задохнется, его горло не перекроет воздух.
Боль в руке помогала, отвлекая его от мыслей об удушении. Во сне он выбросил кулак в сторону и попал в бревенчатую стену хижины. Господи, такое ощущение, что костяшки взорвались от боли. Он крепко сжал их второй ладонью, стиснув зубы.
Перекатившись на бок, Роджер увидел влажно блестящие глаза в свете остывающих углей и закричал бы, если бы мог нормально дышать.
– Ты в порядке, Роджер? – тревожно зашептала Брианна. Ее пальцы коснулись его плеча, спины, изгиба брови, торопливо ища источник боли.
– Да, – проскрипел он, хватая воздух ртом. – Плохой… сон. – Удушение не было сном, грудь стиснуло от боли, каждый вдох давался с трудом.
Брианна откинула одеяла и поднялась, шурша их бесконечными слоями, помогая ему сесть.
– Сядь, – сказала она тихо. – Приди в себя, дыши медленно. Я сделаю тебя чай или что-нибудь горячее, по крайней мере.
Он не мог протестовать, потому что не мог говорить. Шрам на горле горел. Первый приступ боли в руке постепенно утихал, теперь ладонь пульсировала в такт с сердцем – хорошо, этого ему и надо было. Он сбрасывал с себя обрывки сна, ощущение барабанов, гудящих в крови, и, пока приходил в себя, дышать постепенно становилось легче. К тому времени как Брианна принесла ему чашку горячей воды, пролитой через что-то довольно вонючее, он почти избавился от чувства удушения.
Роджер отказался пить отвар, чем бы он ни был, и тогда она, недолго думая, окунула в него его покалеченные костяшки.
– Хочешь рассказать мне про сон? – У нее были заспанные глаза, но она явно была готова его выслушать.
Он замялся, но потом почувствовал, что сон все еще витает рядом в неподвижном ночном воздухе. Не рассказать и снова лечь в темноте – пригласить его обратно. К тому же, возможно, ей лучше знать, о чем ему рассказал сон.
– Там был хаос, какая-то драка – та ночь, когда мы отправились за Клэр. Тот мужчина, которого я убил… – Слово застряло у него в горле, как колючка, но он продолжил: – Я бил его по голове, он упал, и я снова увидел его лицо. Неожиданно я понял, что мне оно знакомо. Я… я знаю, кто это был.
Ужас узнавания отразился в его голосе, и ее длинные ресницы поднялись, а глаза встревоженно расширились.
Она вопросительно положила ладонь на его ноющие костяшки.
– Помнишь мелкого негодяя, охотника за ворами, Харли Бобла? Мы встречали его однажды – на собрании на горе Геликон.
– Помню. Это был он? Ты уверен? Ты говорил, было темно, вокруг царила неразбериха…
– Я уверен. Я не знал, когда бил его, но увидел лицо, когда он упал – трава горела, и я видел ясно. И я снова увидел его сейчас, во сне, и имя было у меня на языке, когда я проснулся. – Он медленно сжал ладонь в кулак и поморщился. – Это почему-то куда хуже – знать, что убил кого-то, кого знаешь.
Знать, что убил незнакомца, было уже достаточным грузом – это заставляло его думать о том, что он способен на убийство.
– Ну, в то время ты не знал, что это он, – заметила Бри. – Я имею в виду, ты его не узнал.
– Это правда. – Так и было, но это не принесло ему утешения. Притушенный на ночь очаг совсем погас, и в комнате было прохладно. Роджер заметил, что кожа на ее голых предплечьях покрылась мурашками, золотистые волоски встали дыбом.
– Ты замерзла, давай вернемся в постель.
Одеяла все еще сохраняли легкое тепло, и его накрыло невыразимое чувство облегчения, когда она прильнула к нему сзади и жар от ее тела начал вытеснять его озноб. Рука по-прежнему пульсировала, но не болела, а довольно терпимо саднила. Ее рука лежала у него на боку, слегка сжатая ладонь устроилась под подбородком. Он наклонил голову, чтобы поцеловать ее костяшки, гладкие, твердые и круглые; ее жаркое дыхание обжигало его шею – внезапно он вспомнил животное из своего сна.
– Бри… Я хотел его убить.
– Я знаю, – сказала она мягко и крепче обняла его, как будто пытаясь спасти от падения.
Глава 59
Замысловатое сватовство