Диана Эванс – Обычные люди (страница 41)
Остаток дня он провел в чадном тумане подступающей дурноты, а в 17:45 отправился на станцию, чтобы сесть в свой поезд, но обнаружил, что его отменили. Железнодорожные пути забило снегом. На всех табло горели красные крестики. Дэмиэн позвонил Стефани. Потом позвонил Майклу (до Белл-Грин была всего пара станций, а некоторые из линий местного сообщения работали). Мобильник Майкла не отвечал. Тогда он позвонил ему домой. Трубку взяла Мелисса.
Она открыла дверь в сером тренировочном костюме (расклешенные штаны, надпись
– Заходи, – сказала она.
Он пустился в извинения: такая история с поездами, я сразу же уеду, как только смогу, прости, что вот так заявился…
– Ничего страшного, Дэмиэн, честно. Это вообще не проблема. Давай пальто. – Которое она тут же повесила на спинку одного из стульев у обеденного стола, чтобы оно оттаяло. Дэмиэн прислонил портфель к стене у входа.
– А где Майкл? Тоже застрял в снегах?
Он ожидал увидеть Майкла на диване или в дверях кухни, но никого видно не было, только в телевизоре играли в теннис Винус и Серена Уильямс – загадочные, словно падающие звезды, далекие, но знакомые, – а где-то вдалеке говорило радио.
– Я не знаю, где он, – ответила Мелисса. – В смысле он уехал по работе, так что я не знаю.
Вообще-то это не совсем соответствовало истине. Майкл временно обитал в районе Кристал-Пэлас, в одной из гостиниц сети «Квинз-Хотел», в качестве передышки в их совместной жизни, – по требованию Мелиссы, после очередной ссоры, начавшейся с отказа возвращать половину луковицы на подоконник в спальне, хотя на самом деле причины конфликта лежали глубже. После признания лед между ними стал толще. Майкл теперь постоянно ночевал на диване, потому что спальня уже не могла вместить пропасть между ними. Какое-то время они существовали только в свете своих детей, но во время последней стычки Мелисса сказала: «Я больше не могу это выносить. Я не могу так жить, мне от этого дурно. Я хочу, чтобы ты ушел». – «А как же дети?» – спросил Майкл. «Ничего, справлюсь», – ответила она. Вот он и ушел, и дата его возвращения оставалась неясной. А значит, Мелисса честно ответила на вопрос Дэмиэна: она действительно не знала, застрял ли Майкл в снегах. Может, и застрял: в Кристал-Пэлас много холмов, в такую погоду поезд запросто мог сойти с рельсов, а сам Майкл мог споткнуться и угодить в канаву. Вот странно: все это теперь было вне ее юрисдикции. Ведь теперь он перестал быть ее мужчиной. Стал каким-то снеговиком, где-то далеко, а она была тут, в кривоватой теплоте, со своими спящими детенышами и теперь еще с этим другим мужчиной, который бродил рядом, словно стыдясь себя.
– Садись, Дэмиэн. Садись, расслабься.
Он воспринял это как приказ и опустился на диван при последнем взмахе Винус. Расслабиться, правда, не получалось. Странно было находиться здесь без Стефани и Майкла. Это высвобождало в Дэмиэне всевозможные неприемлемые чувства.
– Есть хочешь? Я только что поела, но осталось немного кускуса, будешь?
Кускус. Стефани иногда это тоже делала – готовила кускус. Кускус, полагал Дэмиэн, не следует есть дома. Ему самое место в ресторанах североафриканской кухни, где хорошо знают, как с ним обходиться. Поэтому он не возлагал особых надежд на это блюдо, которое Мелисса отправилась готовить на кухню. Она положила сверху кусочки феты. В нем присутствовала морковь и серые куски баклажана. Мелисса поставила тарелку на подложку, вместе с ложкой и бокалом красного вина.
– Спасибо, – поблагодарил он, усаживаясь за еду. Он хотел попросить вилку, но у него возникла дикая мысль, что вместо слова «вилка» он скажет какую-нибудь ерунду – например, «милка».
– В моем детстве, – заметила Мелисса, невольно развивая его мысль, – мы всегда ели рис ложкой и вилкой. – Она примостилась на краешке стула по диагонали от него, поджав под себя ногу, наблюдая, как он ест, что его еще больше смущало. – Но Майкл и его родные ели ножом и вилкой, так что он сам всегда тоже так его ест. Поэтому теперь, когда я ем рис, или кускус, или что-нибудь такое, у меня всегда возникает в голове путаница, которой не было раньше: я не знаю, нужно ли брать нож или ложку. Тебе не кажется, что тут кроется какая-то проблема – когда живешь с кем-то, теряешь представление о том, кто ты на самом деле, как ты делаешь всякие вещи в своей собственной культуре? Понимаешь, о чем я? У тебя когда-нибудь бывает такое? Я хочу сказать, кто вообще ест рис с помощью ножа? Я не хочу, чтобы мои дети стали такими людьми, которые едят рис ножом.
Она смотрела на него с неподдельным интересом. Она ждала ответа. Хотела привлечь его на свою сторону.
– Ну, – произнес Дэмиэн, – кускус совершенно точно нельзя есть ножом.
– Спасибо.
– Но все-таки нужна… вилка. Вилка вообще всегда нужна, если только не ешь кашу из хлопьев.
– У тебя вилки нет! – ахнула Мелисса. – Сейчас принесу. Разумеется, вилка нужна, чтобы подбирать овощи со дна тарелки. Видишь? Видишь, что со мной творится? Полный раздрай. Мой внутренний макияж пошел прахом, и я пропала. Что грустно.
Она отошла, вернулась с вилкой, подала ему. Он жевал какой-то особенно жесткий кусочек баклажана. Блюдо оказалось довольно вкусное, но текстуры неидеальной.
– А знаешь что? – проговорила она. – Думаю, я тоже немного выпью, хотя оно и красное. Вообще-то это вино Майкла. Это он у нас пьет красное. Я, как ты знаешь, предпочитаю белое, но с тобой выпью красного. В одиночку пить – никакого удовольствия.
Бутылка риохи была почата на две трети. Вскоре они уже сидели за столом с бокалами, слушая Джагуар Райт. Ее резкий, горячий голос плыл поверх зыбкого ритма. Мелисса иногда кивала в такт, не переставая пить. Дэмиэн незаметно отложил несколько кусков баклажана на край тарелки.
– Хорошо, когда есть простор, – она с оптимизмом рассуждала о том, как справляться со стрессом. – Мне нравится, когда Майкла нет. Я чувствую себя иначе, яснее. Даже дом ощущается по-другому. Я возвращаюсь к себе, снова ясно воспринимаю себя, понимаешь? Из меня словно уходит муть. Я становлюсь сильнее, позитивнее. Позитивность – ключ ко всему, моя сестра всегда так говорит. Это наш ментальный ландшафт мешает нам развиваться.(С тех пор как Майкл ушел, Мелисса и Кэрол стали чаще говорить по телефону вечерами.)
– Угу, – отозвался Дэмиэн, кивая, потому что видел: она очень хочет, чтобы он ее понял; и ему очень хотелось, чтобы она видела: он понимает. – Ну да, простор – это отлично. Когда можешь его заполучить, хватай. Мне бы тоже не помешало побольше простора. А когда Майкл возвращается?
– Э-э… в четверг, – соврала она. – А может, в пятницу. Как там Стефани и дети?
– Отлично, прекрасно…
Но ему не хотелось говорить про Стефани. Ему не хотелось втаскивать ее – и вообще кого бы то ни было – в эту временную, теплую, великолепную пещеру, где все как нужно, где Мелисса полностью в его распоряжении, пускай она талдычит про Майкла, но это ничего, главное – они тут вдвоем. Они наедине посреди снежного мира. Все было неподвижным и мягким. Иногда с улицы доносились звуки Лондона, но Дэмиэну нравилось и это.
– Ну ладно. Вот что, – внезапно сказала она. – Ненавижу врать. Майкл не уехал ни по какой работе. Мы дали друг другу передышку. – Она изобразила пальцами кавычки. – Ну, сам понимаешь, что за передышку. Именно такую. Ну вот, я это сказала. Просто все было уже чересчур, и я его выгнала.
– Выгнала? Серьезно?
– Ну. – Пластинка Джагуар Райт доиграла, и Мелисса поднялась, чтобы поставить что-нибудь другое. – Я не выгоняла его, так сказать, физически, в буквальном смысле. Я просто попросила его на какое-то время скрыться с моих глаз. И он согласился. По сути, это было обоюдное решение. Я думала, ты знаешь. Он тебе не говорил?
– Нет, я с ним не виделся.
– Я просто думала, вы приятели.
Мелисса отыскала на полке Сусану Бака, вынула диск из коробочки. В комнату вплыли звуки конги, постукивания ксилофона.
На кухне она сразу же вымыла тарелку Дэмиэна, чтобы на той не копилась пыль. Перед глазами у Мелиссы по-прежнему стояла эта картина: как Майкл собирает свой крошечный голубой чемоданчик, каким взглядом он посмотрел на нее, когда она вошла в спальню. Ей захотелось лечь с ним на кровать, в последнем объятии, но он поглядел на нее такими суровыми, такими пустыми глазами.
По ее небрежному тону Дэмиэн понял, что она лишь изображает беспечность и на самом деле расстроена куда сильнее, чем может показаться. На полочке над телевизором стояла фотография Мелиссы и Майкла вместе с детьми, и Дэмиэн старался не смотреть на нее.
– Думаю, он решил залечь на дно, – предположил он, подстраиваясь под Мелиссин небрежный тон, хотя на самом деле ему хотелось узнать все во всех подробностях. Он поймал себя на том, что очень оживился, что его словно бы подталкивают к дальнейшему. – Впрочем, вряд ли Майкл считает меня таким уж своим доверенным лицом, чтобы стремиться обязательно все мне сообщать.