Диана Чемберлен – Ради тебя (страница 15)

— Мам, — вмешался Джо, — что сделано, то сделано. Бессмысленно начинать этот спор опять.

Жаннин была удивлена его неожиданной поддержкой.

— Я просто… — Донна покачала головой. — Я просто испугана, вот и все. — Она опять села за стол, отворачиваясь от Жаннин, как будто ей было невыносимо на нее смотреть.

— Кто-нибудь думал о том, что Лукас Трауэлл может быть как-то связан с этим? — спросила она мужчин, облокотившихся о разные стороны холодильника, словно поддерживая его. — Вы ведь знаете, как он всегда наблюдает за Софи. Следует поехать посмотреть, дома ли он и не он ли похитил Софи и вторую маленькую девочку.

Она повернулась к Жаннин:

— Ты упоминала при нем, что Софи на выходные едет в лагерь для девочек-скаутов? Мне очень не нравится, как ты с ним всегда разговариваешь.

— Лукас не имеет к этому никакого отношения, — сказала Жаннин.

— Откуда ты можешь это знать? — спросила Донна. — Он как раз относится к тому типу людей, которых можно заподозрить в совершении подобного. Ты ведь знаешь, как потом говорят о таких мужчинах. Они были тихие. Немного странные, замкнутые. Это как нельзя лучше подходит Лукасу. Блеск в глазах у него появляется, только когда при нем упоминаешь Софи.

Жаннин даже не подумала ответить. Она так часто видела блеск в глазах Лукаса!

— Я попросил полицию поехать к домику на дереве и проверить, там ли он, — сказал Джо.

Так вот оно что, именно Джо спровоцировал визит полиции. Он совершенно точно знал, как завоевать благосклонность ее родителей.

Джо достал мобильный телефон из заднего кармана.

— Я позвоню им и спрошу, сделали ли они это, — сказал он.

— Полиция его уже опрашивала, — тихо проговорила Жаннин, удивляясь своему признанию, и все трое повернулись к ней.

— Откуда ты знаешь? — удивился Джо.

Она глубоко вдохнула и сложила перед собой руки на столе.

— Потому что я там была, в его домике на дереве. Несколько часов назад там была полиция.

— Ты одна ездила к нему домой? — спросил Фрэнк. — Ты думала, что найдешь там Софи?

— Нет, пап, я никогда не подозревала Лукаса. Я просто заехала, чтобы сказать ему, что случилось.

— Зачем! — мамины голубые глаза были полны неверия. — Какое ему до этого дело?

— Глупо было ехать туда одной, Жаннин, — сказал Фрэнк. — А что, если…

— Перестаньте, пожалуйста! — Жаннин вскочила на ноги, при этом с грохотом ударив стул о стену. — Пожалуйста, прекратите все эти ненормальные разговоры о Лукасе.

Они уставились на нее.

— Он не имеет никакого отношения ко всей этой неприятности, — уже спокойно сказала она. — Он беспокоятся о Софи.

— Он обдурил тебя, — возразила Донна. — Разве ты не видишь?

— Нет, ничего подобного я не вижу.

Жаннин обошла стол и направилась к двери. Она подумала было о бегстве, но вместо этого повернулась и облокотилась о дверной косяк, сложив на груди руки.

— Я, может, и совершала какие-то ошибки в жизни, — продолжила она, — но мое умение разбираться в людях не настолько хромает, чтобы я не смогла определить, что Лукас из тех, кто может навредить Софи. Я никогда бы не подвергла Софи опасности.

Донна цинично ухмыльнулась:

— Ты себя слышишь, Жаннин? Ты ведь подвергла Софи опасности. И не раз. Как ты назовешь эти выходные вдали от дома? Как ты назовешь привлечение Софи в безрассудный эксперимент с использованием трав для лечения, — и она жестом показала кавычки вокруг слова «лечения», — последней стадии болезни почек? Ты сделала все, чтобы подвергнуть Софи опасности.

— Мам, — проговорил Джо. — Наверное, это уже слишком.

Наверное? Щеки Жаннин пылали от только что пережитой словесной атаки.

— Безумием было прекратить делать ей каждую ночь диализ, — не могла успокоиться Донна.

— Он ей больше не нужен каждую ночь, — заметила Жаннин.

— Твоя мама, может быть, и преувеличивает немного, — сказал отец ровным, контролируемым голосом, — но нам действительно нужно об этом поговорить. О том, что происходило на протяжении последних нескольких месяцев.

— Что ты имеешь в виду?

Она сильнее сжала руки на груди. Насколько много они знали?

— Мы говорили с Джо о том, что делать, когда Софи вернется, — продолжал отец. Он был высоким и неуклюжим, он был похож на ребенка, чье тело выросло слишком быстро, не успев обрести грациозность. — Мы на самом деле считаем, что Джо следует взять Софи под опеку. Я имею в виду, что она по-прежнему может жить с тобой большую часть времени, так, как вы живете сейчас, но когда дело доходит до принятия медицинских решений и… решений, подобных этому, о лагере скаутов, мы думаем, что именно Джо следует их принимать.

Спокойное разочарование в ней отца ранило даже глубже, чем резкие обвинения матери.

Джо подошел к ней и прикоснулся к руке, там, где она держала себя за локоть.

— Давайте не будем говорить об этом сейчас, — сказал он ее родителям. — Даже не думай об этом сегодня, Жаннин. В данный момент давайте просто сосредоточимся на возвращении Софи домой.

Он был голосом разума, и доброта его казалась искренней, но ей лучше ему не доверять. Он сговорился с ее родителями за ее спиной. Она сделала шаг в сторону от него, чтобы взять со стола свою сумочку.

— Я иду домой, — проговорила она, направляясь к двери.

— Что? — возмутилась Донна. — Нам нужно оставаться здесь, пока не услышим какие-нибудь новости.

— Я не менее досягаема в коттедже, — резко бросила Жаннин.

Джо положил руку ей на плечо.

— Хочешь, чтобы я пошел с тобой? — спросил он.

Она покачала головой, не глядя на него, и вышла на улицу.

Идя сквозь темноту к коттеджу, она была в ярости от схватки с родителями и рада, что Джо не попытался последовать за ней. Меньше всего на свете она хотела видеть Джо рядом с собой сейчас. Незачем ей больше слышать о его планах на получение опеки над Софи. Не могла она больше слышать обвинения. Так было всю ее взрослую жизнь: ее родители и Джо против нее. С годами их осуждение превратилось во что-то тяжелое и неподвижное. Даже сейчас, когда они должны были сплотиться и воевать по одну сторону баррикады, она чувствовала себя их врагом.

Впрочем, оказавшись в коттедже, она позвонит Лукасу. Вот в ком она найдет своего защитника. Вот в ком она найдет свою силу.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Зои держала спичку у лучины для растопки костра и наблюдала за тем, как загорается дерево. У нее это стало лучше получаться, намного лучше. Для человека, который никогда в своей жизни не разжигал костра — у нее было четыре камина в доме в Малибу и шесть каминов на ранчо мечты Макса в Монтане, — ее можно теперь считать специалистом.

На земле возле нее стоял котелок с водой, в котором она намеревалась приготовить рис, и толстые куски кролика. Она переместила кувшин на небольшую решетку, которую положила над костром, и села на один из плоских камней, чтобы дождаться, когда закипит вода.

Она не могла еще утверждать, что довольна всем этим процессом приготовления мяса, но она убила уже двух кроликов, трех белок и, как ни странно, дикобраза. До того она стреляла во многих животных и всегда переживала за тех, которые мучились умирая, в отличие от тех, которые умирали мгновенно. Все же для человека, который был вегетарианцем на протяжении десятка лет, это убийство и поедание было нелегким занятием. Она была таким ярым защитником прав животных, что отказывалась носить кожаные туфли, и ее даже арестовывали за организацию акций протеста перед магазинами, продававшими меха. Представить только, если бы общество по защите животных видело ее сейчас, подумала она, готовящую кролика, которого она убила, выпотрошила и с которого содрала шкурку!

Она оставила крышку от котелка в крошечной захудалой хижине, которую она довольно скоро начала называть своим домом, так что ей пришлось сходить за ней. Вернувшись на свою маленькую полянку, она обнаружила там большую собаку, стоявшую в двух ярдах от костра, и замерла. На этот раз, в отличие от той огромной черной собаки, которая посетила ее несколькими днями раньше, это была грязная желтая собака. У обеих был дикий вид и спутанная шерсть. Когда она впервые увидела этих собак, то испугалась, подумав, что они принадлежат кому-то, кто живет поблизости, и что она не одна в этих лесах Западной Виргинии. Но их голодный неухоженный вид навел ее на мысль, что они, скорее всего, дикие.

Желтая собака смотрела в ее сторону, тихо оскалив зубы.

— Убирайся! — прокричала она ей. — Исчезни!

Она с грохотом ударила крышкой о плоский камень, и это, кажется, подействовало. Собака развернулась и побежала в лес. Этой ночью Зои не могла заснуть, тихо оплакивая жизнь, которую вынуждена была оставить, и слушая, как животные — дикие собаки, знала она теперь — дерутся в темноте за кусок мяса.

Впрочем, следующий раз она была более голодной и оттого более решительной. Марти ела мясо, и Зои знала, что ей придется убивать животных и готовить мясо, чтобы накормить ее. В тот день она убила и съела свою первую белку. Она поймала сетью темночешуйчатую рыбу и даже смогла проглотить ее, несмотря на то что та была совершенно непохожа на ту рыбу, которую ей доводилось когда-либо есть, и могла оказаться, чего доброго, ядовитой.

Вода кипела, и она наклонилась, чтобы помешать тушеное мясо, прежде чем накрыть его крышкой. Костер был в самом центре маленькой полянки, буквально в нескольких ярдах от ее лачуги. Так она называла ветхую хижину, считая, что слово лачуга гораздо симпатичнее, чем хибара или избушка, хотя они гораздо лучше бы подошли для описания этого строения. Ее маленькая лачуга была спрятана так глубоко в лесу, что Зои была уверена — ее никто не найдет, если только не узнает о ее существовании.