Диана Чемберлен – Любовник моей матери, или Что я знаю о своем детстве (Карусель памяти) (страница 65)

– Да уж, в этом ему не откажешь. «Мы должны помочь бедняжке, – передразнила она Паттерсона. – Она и так загнала себя в тупик». Мерзавец.

– Мне очень жаль, Вэн, – промолвил Брайан.

– Мне так хотелось, чтобы она выиграла этот процесс. На что, собственно, я надеялась? Разве способна одиннадцатилетняя девочка отстоять свою правоту? Я бы на ее месте точно не смогла. Я и сейчас этого не могу. Я должна была помочь ей, но так ничего и не сделала. Еще немного, и с программой AMC тоже будет кончено – я же ничего не делаю для того, чтобы спасти ее.

– А что бы ты могла сделать?

Ванесса перевела взгляд на потолок. Она чувствовала, как страх у нее в душе мешается с решимостью. Эмоции эти шли рука об руку.

– Я могу выступить перед сенатской комиссией в качестве свидетельницы. Пусть узнают, как насилие, совершенное надо мной в детстве, повлияло на мою подростковую жизнь…

– Вэн! – Брайан сел на постели. – Ради бога, опомнись! Глава этой комиссии – Паттерсон. Они никогда не пропустят тебя.

– Я не собираюсь называть имен. Просто опишу свой опыт.

– Но он же будет там! – Брайан смотрел на нее широко открытыми глазами.

– Что с того? Если он поймет, кто я, значит, так тому и быть. Не поймет – не надо. Мне лично плевать. Главное, убедить их в значимости такой программы, как AMC. Им нужны свидетели, способные достоверно описать свои подростковые травмы. Надежные, внушающие доверие свидетели. Я идеально подхожу для этих целей. Если я выступлю перед комиссией, другая женщина тоже согласится говорить. А за ней, может быть, подтянутся и остальные.

Брайан крепко сжал ее руку.

– Мне всегда хотелось, чтобы ты, выражаясь словами Марианны, сумела «противостоять своему обидчику», – заметил он. – Но это совсем не то, что ты замышляешь. Может, тебе поговорить с терапевтом, который замещает сейчас Марианну?

– Меня уже тошнит от болтовни. И я действительно хочу это сделать, хочу выступить свидетелем, – Ванесса тоже села. – Ты же сам как-то сказал, что я должна использовать Паттерсона. Так я и поступлю.

– Но ты же так тщательно оберегала свое прошлое. Ты занимаешь хорошую должность в хорошей больнице, и…

– Ты так говоришь, будто я собираюсь признаться в чем-то постыдном.

– Вэн, ты прекрасно понимаешь, что я не это имел в виду.

– Мое положение как раз и придаст достоверности моим словам.

Брайан взглянул на нее с нескрываемой тревогой.

– Я боюсь за тебя, – промолвил он. – Ты кажешься очень сильной, но я-то знаю, какая ты хрупкая. Я боюсь, потому что не представляю, как отразится на тебе подобная откровенность. Вдобавок, как ты собираешься описывать свой опыт, когда Паттерсон будет сидеть прямо напротив?

– Не знаю, – ответила Ванесса. – Но я должна это сделать, иначе перестану уважать себя, – она положила руку ему на плечо. – Я хочу, чтобы ты поехал со мной в Вашингтон. Хорошо?

– Хорошо, – медленно кивнул он.

Завтра она первым делом позвонит Терри Рус, чтобы узнать у той имя адвоката, работающего с потенциальными свидетелями. Вот уж Терри удивится этому звонку!

Брайан предложил не выключать ночники, чтобы Ванессе проще было справляться с неизбежными кошмарами. Однако она выключила свет и с легкостью погрузилась в сон, который оказался на удивление спокойным и безмятежным.

42

Припарковаться Клэр удалось лишь за три дома от Марвин-центра. Оставив машину на парковке, она шагала по тротуару, тщательно обходя грязные лужи. Время от времени она нервно поглядывала на часы, понимая, что к началу симпозиума уже не успевает.

Она напрочь забыла об этом мероприятии, которое должно было пройти в университете имени Джорджа Вашингтона. За день до этого она позвонила Джону, чтобы узнать, не разрешит ли он ей работать в фонде на условиях частичной занятости. Тот с готовностью согласился. Еще он поблагодарил Клэр за предложения, касающиеся выездного семинара, сказав, что намерен использовать большинство из них. Во время беседы он упомянул про симпозиум, и Клэр будто током ударило – еще несколько месяцев назад было решено, что они с Джоном выступят на его открытии. Они всегда работали сообща, и теперь ей казалось, будто она предала его.

– Прости, Джон, я совсем про это забыла, да и ты ничего не сказал…

– Все в порядке, не переживай, – чувствовалось, что его этот вопрос беспокоит куда меньше, чем Клэр.

Поначалу Клэр не собиралась ехать на симпозиум, но после завтрака, сидя на кухне у Рэнди, она почувствовала непреодолимое желание отправиться в Вашингтон. Этим утром она проснулась с мыслями о Джоне, что было вполне естественным, если учесть, что накануне она так долго говорила о нем с Рэнди. Клэр не сомневалась, что Рэнди намеренно затеял этот разговор: он хотел быть уверенным в ее чувствах. Хотел, чтобы она не пряталась от мыслей о Джоне, но при этом все-таки выбрала его, а не мужа. Рэнди не понимал, что для Клэр это никогда не было вопросом выбора.

Дорога от Мак-Лин до университета занимала около двадцати минут, однако из-за аварии движение на шоссе было медленней обычного. Джон планировал начать свою речь в девять, но было уже девять пятнадцать, когда Клэр ступила на порог Марвин-центра. В коридоре рядом с аудиторией сидели три женщины, блондинка и две брюнетки. Они разместились за длинным столом, на котором лежали рекламные брошюрки и карточки тех участников симпозиума, которые еще не успели приехать.

Клэр остановилась, чтобы отряхнуть зонтик. Женщины выжидательно смотрели на нее. Как же ей попасть внутрь? Она больше не докладчик и даже не простой участник. С подобным затруднением ей еще не приходилось сталкиваться.

Глянув на дверь аудитории, она шагнула к женщинам.

– Я не зарегистрирована, но мне бы хотелось послушать главного докладчика, – сказала она, расстегивая плащ. В помещении было очень тепло.

Блондинка за столом покачала головой.

– Мне очень жаль, но вход только по билетам.

– Всего на полчасика, прошу вас. Я не собираюсь сидеть здесь целый день.

Женщина вновь покачала головой.

– Ничем не могу помочь.

Из аудитории донесся взрыв смеха. Джон, должно быть, успел наладить контакт с публикой.

– Мой муж выступает сейчас с речью, – сказала Клэр. – Я просто послушаю его, а потом уйду, хорошо?

Одна из брюнеток удивленно охнула:

– Вы – Клэр Харт-Матиас!

– Верно, – улыбнулась Клэр.

Блондинка встала и с неожиданной робостью протянула Клэр руку.

– Прошу прощения, – сказала она, – я понятия не имела, что это вы. Проходите.

Клэр признательно кивнула и направилась к двери в аудиторию.

В комнате было не протолкнуться. Вдоль стен стояли инвалидные кресла. На некоторых сидели люди, другие стояли сложенными, поджидая возвращения своих хозяев. Симпозиум был посвящен людям с ограниченными возможностями и их семьям. Оглядевшись, Клэр сразу поняла, что среди собравшихся были не только люди с травмой позвоночника. Белые трости указывали на слабовидящих. Ну, а девушка, чье изображение виднелось на двух больших экранах, переводила слова Джона для глухих и слабослышащих.

В дальнем конце аудитории находилась пара свободных стульев, и Клэр осторожно опустилась на один из них. Уж здесь-то Джон ее точно не заметит.

Сам он сидел в своем кресле посреди пустой сцены. Никакой кафедры – только он и публика. Никаких листков с заметками – Джон никогда не использовал их в своих выступлениях. Единственным подручным средством был микрофон, который он держал в руке.

Для этой встречи Джон выбрал розовую рубашку, серые брюки и серую твидовую куртку. Галстука на нем не было. Даже с такого расстояния Клэр разглядела, что он сильно похудел. Держался он совершенно непринужденно, что всегда отличало его выступления на публике.

Сразу было видно, что Джон находится в своей стихии. Присутствующие неотрывно смотрели на этого красивого мужчину в инвалидном кресле. Время от времени они согласно кивали и улыбались.

Клэр пропустила значительную часть его выступления, но она и так знала, о чем он поведет речь. Перед такой аудиторией Джон наверняка затронет различные моменты жизни тех, кого принято называть физически неполноценными – как, впрочем, и их близких. В прежние годы они с Клэр выступали на публике вдвоем, свободно перемещаясь между его перспективой и ее.

Упомянул он скорее всего и о той авиакатастрофе, которая унесла жизни его родителей, а его самого оставила калекой. После этого он обычно говорил о Клэр. Интересно, скажет ли он о ней и на этот раз, хотя ее нет рядом с ним на сцене? Хотя они уже не живут вместе?

Клэр недолго мучилась этими вопросами.

«Наверняка вам часто приходилось слышать, – промолвил Джон, – как человек, оказавшийся в положении инвалида, говорил о ком-то или о чем-то, что стало для него своего рода катализатором, вывело его на путь обновления. В моем случае это была моя жена Клэр, которая вытащила меня из ямы бесконечных переживаний и помогла увидеть то, что мне дано, а не то, что я утратил».

Клэр не раз слышала, как Джон произносил эти слова, однако впервые на глаза навернулись слезы.

«Но бывает и так, что мы любим кого-то слишком сильно», – промолвил внезапно Джон. Клэр в удивлении замерла: раньше ей не доводилось слышать подобного.

«Конечно же, это не редкость и в тех случаях, когда наш партнер физически здоров, – продолжил Джон. – Но особенно трудно избежать этой ловушки, когда близкий вам человек в чем-то ограничен. Вы любите его, и вам хочется сделать для него все, что только в ваших силах. В конце концов, он и так много страдал, и вы намерены всячески ограждать его от дальнейших страданий».