Диана Чемберлен – Любовник моей матери, или Что я знаю о своем детстве (Карусель памяти) (страница 57)
Сообщение о госпитализации девочки появилось в газете во вторник. А уже в среду Ванесса сидела в одной из телефонных кабинок, расположенных в вестибюле ее больницы. Дрожащей рукой она набрала номер адвоката девочки, Жаклин Кинг. Ей удалось дозвониться лишь до помощницы адвоката, поскольку сама Жаклин была в суде. Представляться Ванесса не стала, а сразу перешла к делу.
– У меня есть информация по старому делу, также связанному с Зедом Паттерсоном. Скажите, это может помочь?
На другом конце трубки наступила тишина.
– Что вы имеете в виду под «старым делом»? – спросила наконец помощник адвоката.
– Если человек, пострадавший некогда от домогательств сенатора, выступит сейчас с заявлением, поможет ли это вашему делу?
Вновь тишина.
– Хотите сказать, что это произошло с вами?
Ванесса закрыла глаза.
– Да.
– Господи. Подождите-ка.
Ванесса почувствовала, как на лбу проступили капельки пота. Она судорожно схватилась за трубку.
– Вы же не станете записывать меня на диктофон?
– Нет. Мне просто нужно кое-что отметить для себя. Могу я узнать ваше имя?
– Нет. Мне важно понять…
– Как давно произошло то, о чем мы говорим?
– Тридцать лет назад.
Разочарование женщины было практически ощутимо.
– Да вы шутите, – промолвила она.
– Хотите сказать, это было так давно, что от моих показаний все одно не будет толку? – с затаенной надеждой спросила Ванесса. «
– Тридцать лет? Бог ты мой. Сколько же вам тогда было? Что он с вами сделал?
– Так вы говорите, что не можете использовать эту информацию?
– Мне необходимо сообщить об этом Джеки, – сказала женщина. – Нам нужно хоть что-то, что спасло бы это дело. Кроме нас, никто не верит девочке. Дайте мне, пожалуйста, номер, по которому мы могли бы позвонить, когда определимся с дальнейшими действиями.
– Нет, я сама позвоню вам.
– Джеки работает сегодня допоздна, но до девяти она не сможет подойти к телефону. Не могли бы вы позвонить в половине десятого?
– Хорошо.
– Вот и чудесно. Тогда до вечера.
– Постойте! – Ванесса еще не закончила. – Как себя чувствует девочка?
– Она страшно напугана. Вообще-то ее трудно чем-либо устрашить. Она спокойно гуляет по улицам ночного города. Но всякий раз, когда она думает о том, что нужно встретиться на суде с Паттерсоном, ее выворачивает наизнанку. Даже не знаю, сможет ли она когда-нибудь дать показания.
– Как она выглядит?
Даже если женщину удивил вопрос, она никак этого не показала.
– Боюсь, она не из тех, кто способен растопить сердца присяжных. Очень полная для своего возраста. Никогда не улыбается. Вдобавок один глаз у нее косит, из-за чего кажется, что она избегает смотреть вам в лицо.
Глаза у Ванессы защипало от слез. Ей страшно захотелось обнять этого ребенка, которому явно не хватало ласки и заботы.
– Вы можете стать ее единственной надеждой, – сказала женщина. – Ну что, вы позвоните нам в половине десятого?
– Да.
Эти два дня Брайану не надо было ходить на работу, и к тому моменту, когда Ванесса вернулась домой, ее поджидал ярко пылающий огонь в камине, а на плите пыхтела кастрюлька, в которой тушилось что-то вкусное. Часы показывали пять тридцать. Стало быть, на Восточном побережье была уже половина девятого. Ванесса позвонила с работы домой и сообщила Брайану о своем разговоре с юристом, так что он ничуть не удивился, увидев ее мрачную физиономию.
Бросив сумку на кухонный стул, Ванесса в очередной раз взглянула на часы.
– И что мне делать? – спросила она, не в силах скрыть гримасу недовольства.
– То, что сочтешь нужным.
– Я бы не отказалась от совета, – мрачно заметила Ванесса.
Положив на плиту ложку, Брайан обнял жену.
– Ты – сильная, мужественная женщина, и ты поступишь так, как будет лучше для всех.
Ванесса вяло глянула на кастрюльку.
– Не могли бы мы немного подождать с ужином? Мне нужно еще кое-что сделать.
– Разумеется, – ответил Брайан, в глазах которого читался немой вопрос.
Устроившись за столом в углу гостиной, Ванесса принялась разбирать чеки и счета. Она занималась этим до половины седьмого. Брайан сидел на диване, рассеянно пролистывая газету. Время от времени он вставал, чтобы подбросить в камин полено-другое. В шесть сорок, изучая чековую книжку, Ванесса попыталась найти загадочные тридцать семь центов, на которых настаивал банк, но это ей так и не удалось. Стул ее был повернут к окну, в котором смутно отражалось лицо Брайана. Пару раз он взглянул в ее сторону, но так и не промолвил ни слова. Этим вечером они забыли включить проигрыватель, и единственным звуком в комнате было потрескивание дров в камине. Минуты тянулись невыносимо медленно.
В комнату ворвался густой, насыщенный аромат жаркого, и желудок у Ванессы судорожно сжался. Только тут она позволила себе подумать о девочке, которой никто не собирался верить. Еще один взгляд на часы. Десять минут восьмого.
Положив ручку, она повернулась к Брайану.
– Ну чем им помогут мои обвинения тридцатилетней давности?
Брайан медленно сложил газету и опустил ее на кофейный столик.
– Не знаю, Вэн.
– Я тебя разочаровала?
– Нет, – покачал он головой.
– Все это давно позади. Я хочу, чтобы все осталось в прошлом.
Брайан молча похлопал ладонью по дивану, приглашая ее подсесть к нему. Ванесса перебралась на диван, вновь уловив по дороге аромат жаркого.
– Не думаю, что смогу сегодня есть. Ты уж прости. Почему бы нам не оставить все на завтра?
– На завтра так на завтра.
И вновь тишина. Ванесса даже пожалела, что не включила по пути стереопроигрыватель.
Брайан задумчиво поглаживал ее по плечу. Спустя пару минут он все-таки решился заговорить.
– У них там сейчас начало одиннадцатого, – заметил он. – Наверняка адвокат еще не ушла. Ждет, когда ты наберешься мужества…
– Брайан, прошу тебя! – она вырвалась из его объятий. – Я не хочу больше думать об этом! Мне вообще не стоило им звонить.
Он вновь притянул ее к себе.
– Прости.
Ванесса сидела, как на иголках. Нужно бы пробежаться. Или почитать. Посмотреть кино. Единственное, чего нельзя сегодня делать – это спать. Наверняка сон перенесет ее на чертову карусель. И рядом будет скакать эта девочка – такая толстая, что ей придется крепко держаться за шест, чтобы не упасть с лошади. Здоровый глаз ее будет устремлен на Ванессу, а лошади помчатся по кругу, которому и вовсе не будет конца.
37
В комнате пахло Джоном, его пеной после бритья. Этот еле уловимый мужской запах ассоциировался у Клэр только с ним. Сердце пронзила острая тоска, заставив забыть на время о цели визита. Ей пришлось собраться с силами, чтобы пройти к себе в комнату и собрать нужные вещи.