Диана Чайковская – Терновий путь (страница 4)

Тут – как проклятье Прасковьи на поседевшую голову! – вырос из ниоткуда Гриц Коваль, встал посреди дороги, зыркнул недобро на Акулину. Она замолкла и пошла в сторону, надеясь обойти, а Гриц за ней да снова встал поперёк. Ай, дурень! Весь заговор сорвётся – и собирайся завтра, заново дары готовь! Вот ведь голова неразумная.

– Не ходы до них, – заговорил Гриц. – Совруть, сожруть, а как мы без тебе?

О как запел! Вёснами и вёснами никому не было дела до Акулины, до жизни её, до спины больной. Беда какая – справляйся, баб Кылыно, сама, ты ж знахарка, тебе виднее, а лучше к попу сходи да покайся, тогда и попустит. А тут вдруг такое любопытство нежданное, будто кто подговорил – а может, сам догадался.

Акулина окинула его мрачным взглядом, прищурилась, покрепче сжала дары. Ничего, и у неё найдётся средство от глупого мужичья! Недолго думая, она продолжила заговор, только шипяще, по-змеиному, ласково – для нечисти, гадко – для прочих:

– Мавки-мавки, сёстры лесные, сёстры ясные, примите ленточкы и травы, отгукнитесь, Ксанку-Ксаночку приведите, штоб кружила, как духи в поле кружать, а того, кто дорогу мне переходыть, кто стал посреди да не сходит от ней, сдуйте ветрами, сгоните, как гоныть гроза тёмные тучи.

И точно: подул ветер, послышалось отовсюду весёлое «Агу-у-у! Агу-у-у!» – и побледневший, как поганка, Гриц, попятился за чужой оплетень, заколотил изо всех сил в дверь мазанки, надеясь переждать бурю. Акулине до него дела не было – развернулась и пошла дальше. Сведут в могилу – значит, такова доля, нечего было под руку лезть. Его же, дурня, семью спасает!

А перелесок ждал её – подстилал под ноги тропы без веток и колючек, вёл короткой дорогой, не через поля, а сразу к речке, оттуда – в объятья деревьев, зелёных, раскрывших кроны ещё месяц назад. Заполонила листва небо, запрятала его, оставив лоскутья закатного света, что растекался то ли ягодным соком, то ли кровью, нечистой или пролитой силой, недобрым умыслом.

Акулина размотала узелок, разложила на пне дары, продолжая приговаривать:

– Мавки-мавки, сёстры лесные, сёстры ясные, примите ленточкы и травы, отгукнитесь, Ксанку-Ксаночку приведите, штоб кружила, как духи в поле кружать. Надо мне спросыть у ней, узнать, кто обиду в сердце положил, штоб обидныка на чесный суд отдать.

Килина учила, что нужно ещё сплясать вокруг пня, повеселиться да покружиться с хохотом, чтобы мавки наверняка пришли. Да где ж тут покружишься, когда по хребту волна боли нет-нет да течёт, жжётся у шеи, обвивает поясницу. Э-э, нет, ей бы до дома доползти после всего – уже будет славно!

«Колода старая», – Акулина с трудом удержалась от того, чтобы не цокнуть языком, лишь губы зло пожевала, тоскуя о минувших вёснах, о купальских кострах, когда летаешь птицей по полям и дворам и не трогают тебя ни боли, ни кусючие хворобы.

Такими ей и явились мавки, разодетые в снежные рубахи с зелёным шитьём – знаками леса, да не того, где ступает человек, а той неведомой чащи, сокрытой от всяких очей. Говорили, бегают там наравне с нечистью зайцы в серебряных шкурах и олени с рогами из золота, а в средине прячется луг, где пасутся овцы Илии-пророка, что и всякую скотину любил, и молниями с неба сыпал, когда гневался.

Мавки стали отплясывать да расходиться вправо и влево, прихватывая дары: то ленточку, то зёрнышко, то ромашку или мак. Наконец за ними показалась Ксанка, что была бледнее прочих, а в глазах её переплелись застывшие печали и страх – такой, который ведом каждой девке, от распоследней крепостной до белоликой панночки, хотя их Акулина никогда не видела – лишь слушала, что редкие заезжие сказывают.

А Ксанка встала напротив неё – и зазвенел тонкий голосок её по всему перелеску. Задрожали еловые, дубовые и берёзовые ветви, вслушиваясь в чужое горе, да и осина не сдержалась – зароптала. И чем больше вслушивалась Акулина, тем сильнее понимала: не зря Гриц перегородил ей дорогу, ой не зря!

5

Отгуляли свадьбу, сняли с чела Оксаны маковый венок, положили молодых на простыню – и было так больно, так невыносимо, что, казалось, она вот-вот помрёт. Делать нечего – надо терпеть. Зато наутро все соседи радовались и разносили счастливую весть, а свекруха, Дарья Коваль, улыбалась и хвалила невестку:

– Не с нашего села, да себя сберегла!

С тех пор покатилась жизнь в чужом доме, тоскливая, но терпимая. Свекруха не кричала почём зря, не валила на плечи Оксаны лишнюю работу, сама помогала, уча, как надо тесто ставить, какой наговор сказывать. Мать-то иначе делала, и всё у неё выходило вкусно, только свекрухе перечить себе дороже. Новая хата – новые порядки, и не Оксане над ними хозяйничать.

Отработав в поле, она бегом-бегом вернулась – еду сготовить да огород ещё прополоть надо, больше некому: Богдан с отцом в кузнице, свекруха в хлеву со скотиной возится. Переступила через порог, увидела свёкра, бросила, поклонившись:

– Здравствуйте! – и побежала к печи, к мискам, думая: «Похлёбку ли сварить, а может, лучше пирогов? Не зря ж вчера тесто ставылы!»

Суетясь, Оксана не заметила, как Гриц подошёл сзади – а когда уловила дикий взгляд, прожигающий спину, вздрогнула, подавила желание перекреститься и вернулась к похлёбке, решив не трогать тесто, а то свекруха ещё скажет, будто не так напекла и не то мясо выбрала.

«То не страшно, – говорила себе, ощущая, как бегают по ней чужие очи, злые и колючие, – хай глядыть, што делаю, а то будеть говорить, што ленюсь да лежу днями».

«То не страшно», – повторяла изо всех сил Оксана, слыша, что свёкр встал в шаге от неё и собирался подойти ещё ближе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.