Диана Чайковская – По волчьим следам (страница 14)
– Думаешь, не сбежит подальше? – осторожно спросил Баат.
– Не для того он в Хортец сбежал, чтобы по лесам бегать, – хмыкнул Чонгар.
На свою беду, между прочим. В лесу-то его не достать, а тут вот, подходи и хватай, лишь бы не на глазах у толпы, иначе заступятся. Лучше ночью, когда все спят, схватить прямиком в постели, украсть кольцо, чтобы не смог надеть звериную шкуру – и всё, вот он, голубчик.
Пальцы зазудели. Чонгар мысленно торопил обозы впереди и надеялся, что в этот раз он успеет, а в пути избавится от Баата, необязательно убьёт – всё же они вместе сражались, – скорее опоит сон-травой и оставит на чужом дворе. Как же это было по-лисьи!
VIII. Пир и плач
Любое лихо не лежит тихо.
Тяжела ноша посадника: весь день крутись, выслушивай жалобы, твори суд, давай советы, сам советуйся, разбирай берестяные послания и постоянно думай, как достать побольше зерна, дожить до посевов да откупиться от князя, когда тот соберётся ехать на полюдье. А тут ещё и княжеский сынок падает, как ком снега на голову посреди терема!
Томаш прекрасно понимал, о чём думал Горята, оттого внимательно следил за ним. Посадник пригладил седую бороду, окинул взглядом княжича и схватил рукой куриную ногу. В полумраке блеснули цветастые перстни. Казалось, Горяте не было дела до волколака. Впрочем, надо отдать этому прохвосту должное: увидев Томаша, он не стал поднимать шум и приказал ключнице проследить, чтобы сенные девки не трепались языками. Подумаешь – волк в тереме посадника!
– Тебя уже все обыскались, – сказал он наконец. – У Кажи… У Великого князя сердце не на месте, пока ты невесть где колобродишь.
«Избалованный мальчишка!» – читалось в его глазах. За такие слова стоило бы наброситься и разорвать ему руку до крови. Неслыханная наглость! К счастью, Томаш осознавал: сила не на его стороне.
– Хочешь – витязей дам? – предложил посадник. – Еды, коней хороших, стражу…
О да, чтобы всех их перерезали по пути. Нет, в дороге Томаша защитит лес, а потом уже – гридница и Славена. Уж кто-кто, а дружина Кажимера недолюбливала чародеев, но только тех, которые не умели держать меча в руках и отказывались служить Великому князю, мол, не воины они, а трусы, что плетут сети чар и прячутся по закоулкам.
Старший братец сам воспитал их так – из страха перед сильной ворожбой, которая могла достать где угодно, и с надеждой, что однажды все чародеи Звенецкого княжества будут у него на службе.
– Так что? – хмыкнул Горята.
Томаш помотал головой, мол, ничего не надо – только не беспокой, не трожь, и люди твои пусть ослепнут и перестанут видеть, что в Хортеце ошивается волко-лак.
Меньше слухов. Но этого недостаточно, чтобы сбить охотника со следа.
Интересно, распознал ли Горята ложь? Конечно, Томаш не собирался оставаться надолго – отоспится, затем стащит что-нибудь ценное, но непримечательное и исчезнет. Ему нужно было поспать спокойно хотя бы раз, но теперь, глядя в прищуренные глаза Горяты, Томаш был уверен: посадник хочет его поймать и привести в Звенец. Сам, чтобы выслужиться перед Кажимером. Нет, не будет он тут в безопасности, как не был и в лесу, где каждый шорох отзывался воем Добжи.
Направляясь к детинцу, Томаш думал иначе – надеялся выдохнуть и затаиться в тереме. Как же он ошибался! Что гридни, что Горята – все хотели получить щедрую награду и похвалу Великого князя.
Томаш знал: стоит ему превратиться в человека и рухнуть на лавку, как его тут же схватят, опоят и свяжут. Это было написано на лбу Горяты. Он не мог снять волчью шкуру – оставалось лишь следить за движениями посадника и принюхиваться к каждому куску мяса, проверяя: не посыпали ли сон-травой?..
– Так и будешь глядеть волком? – спросил Горята.
Намёк был ясен. Чутьё вовсю вопило и просило убежать подальше в лес. Томаш опустил нос в миску и в очередной раз поругал свой живот. Тот настолько истосковался по вкусной еде, что требовал запихнуть внутрь всё и сразу, не принюхиваясь и не разжёвывая. Держать лицо получалось с трудом.
– Я велел приготовить дальние покои, – продолжил Горята. – Там тебе никто не помешает.
Ишь, какой заботливый! А ведь он доверял посаднику Хортеца – думал, тот примет его как дорогого гостя и отпустит с миром, но нет. Забыл Томаш про людское естество. Простая жадность толкала Горяту на подлость. Единственное, что удерживало его – волчья шкура. Такого зверя без драки не возьмёшь, а если с дракой, то Кажимер не то, что не даст награды – сам прогонит Горяту восвояси.
– Благодарствую, – отозвался Томаш.
Конечно, он не собирался ночевать в месте, где его в любой миг может схватить стража. Хлев, конюшня на худой конец – хорошая замена. А если чародей подкрадётся, то можно и шум поднять.
Вот только Маржана мешалась под ногами. Томаш не мог ни стать человеком, ни выйти за пределы детинца до глубокой ночи. Придётся девке подождать чуть дольше. Да, обидится, но с кем не бывает?
Он осмотрел Горяту и убедился: не ошибся, посадник и впрямь оказался с гнильцой. А жаль. Хотя Томаш тоже сглупил и теперь вынужден был оставаться в посадском тереме, делая вид, будто никуда не торопится.
– Слышишь? – Чонгар мельком взглянул на Баата и принюхался. Да, чутьё не обманывало: в Хортеце находились двое волчат, серых и крохотных. Один из них – Томаш, а второй… Неужели Войцех? Да нет, вряд ли – в честь княжича наверняка бы устроили праздник. Не похоже.
– Дружок? – предположил Баат. – Или девка из стаи?
– Кто бы он ни был, – нахмурился Чонгар, – ему не совладать с двумя витязями.
Витязями и совсем немного – чародеями. Пережили смуту, переживут и это. Чонгар потрепал Градьку по гриве и задумался. След раздваивался, хоть и шёл в одном направлении – к детинцу. Один волчонок уже прятался за крепкими воротами, другой оставался в посаде. С него и стоило бы начать.
– Надо оставить коней, – цокнул языком Баат.
– У тебя есть тут знакомцы? – обернулся Чонгар.
К счастью, они оба понимали, что придётся бежать и прятаться. Не одному Баату ведь приказали поймать волчонка, а делить награду вместе с другими витязями никто не собирался.
– Придётся завернуть к мыльне, – тот усмехнулся. – Уж не обижайся.
Ах, навий сын, ах, княжеский витязь! Чонгар захохотал. Да уж, от Баата никак не ожидал: где он – и где хортецкие девки с их мыльнями и травяным паром.
– Лишь бы не подвели, – хмыкнул он.
Удивительно, что посадник не спохватился. А может, Чонгар ошибался и старый добрый Горята давно уже приказал запереть волчонка в тереме и не выпускать под страхом смерти. Только как он его такого в столицу-то отправит? Опоит? Это вряд ли – ведуний Горята при себе не держал. По крайней мере, раньше.
Баат свернул с широкой дороги на узкую тропку, где даже один конь мог едва пройти. Градька неодобрительно фыркнул, но выбора не было. Лис вёл их поближе к детинцу, возле которого стояли свежие срубы. Там же, почти у самых стен, находились резные домики – и купеческие, и не только. В одном из них намывались витязи и купцы после долгой работы, славили перед друг другом Перуна и Велеса[27] за выпивкой и расходились на целую седмицу, чтобы хорошо поработать.
Чонгар вздохнул и понял, что слишком устал за день. Да и закатные кони уже мчались по небу, задевая крыши изб. Сбоку виднелась вечевая степень. Ах, скольких посадников она повидала, сколько событий пронеслось вокруг неё! Чонгар чувствовал что-то вроде восхищения. Была в нём всё-таки крупица хорошего, значит.
– Волчонок рядом, – оскалился Баат. – Оставим коней – и сразу за ним.
– Да, – кивнул Чонгар.
Охотник внутри волновался и трепетал: добыча совсем-совсем близко. А вдруг повезёт и они поймают Томаша? Чонгар мало верил в удачу, особенно после случившегося в деревне, да только крохотная надежда всё равно не угасала и помогала двигаться дальше. Вряд ли волк попадёт в их руки, но мало ли?
Баат между тем завернул за резные ворота, где его встретили с девичьим визгом и радостью, которой можно было бы позавидовать. Девки в бане водились ладные, и одна из них – с чернявой косой – висла на шее Баата и щебетала, рассказывая, как сильно волновалась и как долго ждала.
Чонгару её даже стало жаль. Будь она по-настоящему ценной, не стал бы витязь заворачивать в мыльню, да ещё с чужаком. Всякий витязь мог обидеть молодку: схватить, натешиться вдоволь, а после рассмеяться в лицо и уйти. Баат пожал бы плечами, мол, прости собрата, глуп он. Не станут же воины ругаться меж собой из-за такого пустяка!
Да и они не мыться пришли всё же, хотя Чонгар обрадовался бы лохани с тёплой водой и травяными вениками. Ух, жаркая баня омолодила и вернула к жизни даже его, уставшего до смерти!
– Можно мы у тебя останемся, а, Марушка? – Баат приобнял девку и усмехнулся.
– Да оставайтесь, чего мне-то! – буркнула она. – И лошадок привяжите.
Вряд ли эта Марушка знала, чем занимался Баат. Чонгар покачал головой и спрыгнул на землю. Градька ткнулся ему в затылок.