Диана Будко – Выше, чем облака (страница 9)

***

После аудиенции у Лелайкиса холодный ветер больше не казался таким невыносимым. Свежесть бодрила, а запах моря, к которому волшебница привыкла в Балтинии, улавливался и здесь. Она не спеша вдыхала его, и все то, что было ей дорого и знакомо, словно оказалось совсем рядом. Это ощущение придавало уверенности в себе: Лелайкис так и не сказал, как долго ей придется здесь гостить, а запрет Мярру приближаться к волшебнице превращал, по ее личному мнению, нахождение здесь в пытку. Драконы, сопровождающие девушку к пещере, хранили молчание, а она не представляла, как можно ненавязчиво задать им хотя бы один из беспокоящих ее вопросов. Хотя разве есть какой-то прок от ответов с миллионами недоговоренностей?

В выделенной Ирис пещере было светло и тепло: из нескольких каменных колодцев вырывались языки подземных костров, обогревавших сильнее, чем кухонная печь в замке. Девушка устроилась в самом темном, но защищённом от случайных искр уголке. Один плед она расстелила как простыню, а второй свернула в аккуратный валик наподобие подушки, положила рядом книгу заклинаний, небольшой котелок, чтобы растапливать в нем снег, и с облегчением сбросила шубу. Поглядев вниз на сапожки, Ирис решила на всякий случай не снимать обувь.

Осматривая свою пещеру, она обратила внимание на многочисленные каменные шипы, как кораллы, вырастающие из пола и стен. Разнервничавшись, девушка вновь залезла в ларец, достала оттуда коробочку с ниткой и иголкой и переложила в карман платья. Железки клацнули друг о друга, а ткань чуть оттопырилась. Хлопнув для надежности по боку, Ирис сосредоточилась на затейливых рисунках, будто высеченных и одновременно растертых по стенам. Здесь присутствовали совершенно разные цвета: болотная зелень переплеталась с винными оттенками, переходя в глубокую синеву морского дна и выливаясь оранжевым всплеском увядающего листа. Кое-где, совершенно небрежно, появлялись серо-желтые кляксы, поблескивающие и отвлекающие от узора, как фрукт на белой салфетке.

Девушка принюхалась: это сравнение пришло на ум не просто так. Теперь, когда волшебница окончательно согрелась, то смогла среди непривычных запахов уловить парочку знакомых, напомнивших о ее собственном сарае. Она внимательно огляделась и подошла к уступу, отгораживающему небольшое пространство пещеры от огня. Рядом валялось несколько фиг. Ирис подняла их и заглянула в сам закуток: там друг на друга были повалены ветки с созревшими плодами груш, фиг и персиков, а сбоку виднелась горка вяленой рыбы, и стоял большой горшок, вряд ли предназначенный для воды.

– Что ж, в гостеприимстве им точно не откажешь, – пробормотала Ирис, прикидывая, раз съестные припасы хранятся здесь и лучше их не перемещать, то надо выбрать укромное место для уборной.

Чуть освоившись, она вновь вышла на воздух. Казалось, здесь не опаснее, чем в саду у Принца Туллия, но все же запахи, звуки и краски были совершенно иными, чем в любом уголке Архипелага. Ирис прикрыла глаза. Зачесалось пересохшее от ветра лицо, и задеревенели руки, и девушка будто почувствовала, как сливается со снегом, и только благодаря какому-то внутреннему огоньку она окончательно еще не стала с ним одним целым.

«Не девушка, а живой Кирзак, – подумала волшебница, почесав нос, подозрительно похожий на ледышку. – Зато и энергии почувствую быстрее». Она нерешительно сделала пару шагов, оставив после себя плоские, похожие на бобы, следы, нагнулась и погладила сугроб. Мягкий и одновременно воздушный, как сахарная вата, он казался чуть теплым, но затем холод незаметно проник под кожу и парализовал пальцы.

Драконы не обманули – здесь она была в полной безопасности. Мярр свято чтил запрет не приближаться и не общаться к ней. Самой волшебнице это казалось несколько комичным: вряд ли что-то могло бы сейчас заглушить те потоки энергии, которые, пусть и не так явно, начали проявляться уже через пару часов после аудиенции в пещере. Тем более, другие драконы вовсе не считали должным игнорировать ее присутствие. Для них она была заброшенным откуда-то издалека непонятным зверьком. Зверьком со своими вычурными, абсолютно неуклюжими повадками, отличающимися от всего им привычного. Но это вызывало лишь жгучее непреодолимое любопытство, что часто оказывается сильнее настороженности и отчужденности. Сотни пар глаз неотрывно следили за каждым ее жестом, малейшей переменой настроения, будь то приподнятая бровь или мелькнувшая ухмылка. Порой она чувствовала, что некоторые из ящеров нарочно проскальзывают мимо или пролетают над головой, отбрасывая размашистые тени, а иногда превращаются в единый организм – пугающего и флегматичного пестрого питона, который мог учуять и не дать потеряться на незнакомой местности.

Ирис больше не наблюдала за бесконечным кружением снежинок и совсем привыкла к тому, что стерильную белизну неба вдруг пронзали темные скалы, посиневшие от бесконечных контрастов температур и освящаемые красно-оранжевыми огнями. Порой она застывала на месте, очарованная красотой льда. Его слоев, застывающих друг над другом и отражающих все в совершенно расплывчатом, стертом виде.

Одновременно с этим девушка с удовольствием улавливала свое отражение в тысячах прозрачных сосулек. Как кривые зеркала, они делали гостью то тощей, то приплюснутой юлой. Сквозь них сам Кирзак представлялся в неожиданных ракурсах и обманывал своими расстояниями, становясь в один момент запредельно неохватным и донельзя малюсеньким, точно гнездо ласточки.

За это время Ирис ни разу не видела Великое море спокойным. Ей приходилось слышать, будто корабли обходят этот остров стороной, но никогда не задумывалась, что причина таилась вовсе не в драконах, а в огромных волнах, барашки которых виднелись издалека, сразу после кольца хуррора. Нередко морское волнение достигало девяти баллов. В первый день, когда разразился шторм, сердце волшебницы замирало от испуга: ей казалось, волны вот-вот поднимутся еще сильнее и, в конце концов, через пару секунд накроют весь остров, смывая его обитателей и случайную гостью. Однако они методично разбивались о берег, какой бы высоты не достигли, и тихонько отползали назад в ожидании перерождения. Пена почему-то оставалась на пляже и вопреки здравому смыслу застывала в виде маленьких блестящих кристаллов по всему побережью.

Волшебница гуляла по острову, привыкая к нему и, как и предупреждал Лелайкис, все сильнее ощущая новые для нее потоки энергии, которые, – и в этом тоже драконы не ошиблись, – были поломаны, точно сухой хворост. Более того, порой Ирис ощущала их колкость: словно портновские булавки, забытые в идеально сшитом платье, они в самый неподходящий момент впивались и царапали кожу, казались такими тонкими, что невозможно ухватить, выдернуть и швырнуть прочь.

Ирис научилась правильно пережидать моменты усталости так, чтобы не соскользнуть с уступов и не окоченеть, а постоянные всплески пламени стали даже успокаивать. Весь день был подчинен своему обычному ходу, как и задумано изначально с момента зарождения мира для этого самого места. Девушка будто впадала в спячку с каждым заходом Солнца и мгновенно просыпалась, стоило светилу лишь небольшим отблеском напомнить о себе. Причем сны нисколечко не запоминались, а только оставляли после себя ощущение небывалой радостной нежности.

Ирис быстро привыкла к драконам, постоянно пролетающим над ней просто так или затеявшим рыбалку в Великом море. Оказалось, что во время их полета всегда раздавался тонкий протяжный, похожий на вздох волынки, свист. Теперь девушка относилась к этому звуку спокойно и, только когда он надолго затихал, начинала беспокоиться: не упустила ли она нечто роковое в своих наблюдениях за энергиями. Драконы, кроме Мярра, с удовольствием подпускали ее к себе и, то ли по доброй воле, то ли с высочайшего согласия самого Лелайкиса, приоткрывали ей не только тайны своего быта, но и многие волшебные порошки, на которые ящеры были большие мастера. Не описанные ни в одной из известных Ирис книг, они обладали потрясающим и молниеносным эффектом, объясняемым, на ее взгляд, особенностями местной атмосферы.

Один из драконов любезно познакомил ее с немногими из растений, которые цвели на самых высоких и совершенно беззащитных скалах. Карабкаясь на них, проводник счел ниже своего достоинства оказать гостье посильную помощь. А девушка, в свою очередь, тысячу раз в мыслях поблагодарила Создателя за то, что ей пришла в голову идея захватить иголку с ниткой. В первый же вечер пришлось преобразить шаль в нечто напоминающее митенки, а платье – в подобие комбинезона, сшив, пусть и не очень аккуратно, из одной юбки две штанины, стягивающиеся у щиколоток. На всякий случай, она решила носить с собой кошелечек с иглой и нитками постоянно, чтобы не боятся никаких ветров и острых скал.

Ухватившись за тонкий, обманчиво хрупкий выступ и сделав последний шаг до самой вершины, Ирис оказалась полностью вознаграждена. Вокруг простиралось Великое море. Оно обступало со всех сторон, вздымая волны, загораясь, обдавая брызгами зазевавшихся птиц, заигрывая с ладьями и обхватывая в свои крепкие объятья десятки островов, кажущихся всего лишь мелкими обломками, несущимися по воде. За пределами Архипелага в нем плескались неведомые чудища и летали рыбы, смывался песок с берегов, оторванных от привычного мира дрейфующих островов, которые напоминали айсберги неизведанных земель.