Диана Бош – Прощание с первой красавицей (страница 4)

– И тетка не нашла ничего лучше, чем обвинить в этом меня!

– Согласись, обидно было бы не найти виноватых, себя-то уж она точно ни в чем не винит.

Через два дня после юбилейного торжества Вера Павловна уволилась, и ее место заняла добродушная хохотушка Таня. Она любила яркие платья и обильно украшала себя бижутерией, отчего иногда походила на новогоднюю елку.

Я шла по коридору, прислушиваясь к странным шорохам по сторонам. Пол был чисто вымыт, кое-где поблескивал влагой, и пахло весенними цветами. Неожиданно сзади скрипнула дверь, послышались шепот и сдавленный смешок.

Обернулась – никого. И вдруг следующая же дверь, мимо которой я проходила, резко распахнулась, пребольно ударив меня, и из нее буквально вывалилась в коридор Вика. Огромная стопка газет, которую она держала в руках, с громким шлепком упала на пол и рассыпалась.

Я ойкнула и отскочила, потирая ушибленную руку.

– Извини, я думала, здесь никого нет… – Вика присела и начала собирать газеты. – Мы, кажется, до сих пор не знакомы?

– Я тебя знаю, ты – Вика.

– Угу. Яковлев сказал?

– Да. – Я тоже присела и стала ей помогать.

– Впрочем, я знаю, что тебя зовут Диана. Можно считать, что познакомились. – Вика с сомнением оглядела увесистую кипу газет и спросила: – Боюсь опять их рассыпать… Не поможешь донести?

– Конечно.

Мы разделили стопку пополам и понесли в подвал, в архив.

– Послушай, я тебя не сильно ударила?

– Пустяки, до свадьбы заживет.

– Нехорошо получилось, – вздохнула Вика. – Честное слово, я не специально! Не обижайся, ладно?

– Я не обижаюсь, – пожала я плечами. – Откуда тебе было знать, что мимо двери кто-то идет?

– Но я все-таки чувствую себя виновной. Пойдем в «Трояк», я угощаю.

– Спасибо, но у меня работы много, – попыталась отказаться я, чувствуя себя страшно неловко: провести обеденный перерыв в «Тройке» я собиралась, как и все последние дни, с Яковлевым.

– Ну вот, – надула губы Вика, – а говоришь, не обиделась.

– Я действительно… – начала я. Но Андриенко бесцеремонно перебила:

– Или ты идешь со мной, или я считаю, что ты не захотела принять мои извинения!

Я вздохнула:

– Ладно, идем.

– Хотя нет, – встрепенулась вдруг Вика. – Знаешь, давай лучше у меня в кабинете посидим. До обеденного перерыва еще дожить надо, а сейчас никак нельзя сорваться, на меня и так уже Соломоныч зуб точит.

Мы прошли к ней в кабинет, где она, весело болтая, залила кофе кипятком, достала пачку сигарет и уселась напротив меня.

Надо сказать, что я раньше почти не курила, но за неделю работы в редакции привыкла дымить, как паровоз.

– А ты Яковлева давно знаешь? – без церемоний приступила к допросу Вика.

– В редакции познакомились.

– И как?

– Что – «как»? – не поняла я.

– Он у нас записной сердцеед. Небось, уже напел про несчастную холостую жизнь, про тоску и одиночество, отсутствие женской ласки и свидание назначил?

– Мы с тобой об одном и том же человеке говорим? – удивилась я. – Мне он не показался…

– Это он специально прикидывается хорошим, – опять перебила меня Вика, – а потом заманит тебя в свои сети и бросит. Как меня.

И на ее глазах заблестели слезы.

Сигарета чуть не выпала у меня из пальцев. Я сразу вспомнила ее презрительный взгляд в баре.

– Тебя?!

– Вот видишь, он даже не сказал тебе, что я его жена.

Я как раз пыталась отхлебнуть кофе, поэтому немедленно поперхнулась и закашлялась, мысленно проклиная все на свете. Горячий кофе обжег не только рот – огненным шаром прокатился по пищеводу и завис где-то в районе верхней стенки желудка.

– И-извини, Вика, я не знала, – заикаясь, забормотала я. – Собственно, зачем ему было об этом говорить? Мы с ним просто друзья.

– Да ладно, – иронично обронила собеседница.

– Серьезно. У меня свадьба скоро, зачем мне чужие мужья…

– Свадьба? Это хорошо. Надеюсь, твой жених не окажется таким же подлецом, как Яковлев.

И Вика загрустила.

– Я, пожалуй, пойду, – заторопилась я, – работы много.

– Конечно, – кивнула она. – Да и мне сегодня статью надо сдавать. А ты заходи, кофе еще попьем, а то у меня в кабинете все по командировкам разъехались, словом не с кем перекинуться. Скукотища.

Я попрощалась.

– Смотри приходи! Жду! – крикнула Вика мне вдогонку.

Вернувшись в свой кабинет, я не находила себе места. Смутное ощущение, что во всей этой истории что-то не так, не покидало меня, но я не понимала, что именно. Если Вика правду сказала, то зачем Яковлев привел меня туда, где ежедневно обедает она? Хорошо, допустим, ему наплевать, что он женат… Но почему тогда она-то сразу к нам не подошла, как только увидала? На тихоню Вика не похожа, темперамент не тот.

Чем дольше я размышляла, тем более запутанным все казалось. И еще та странная очередь из мужчин около моего столика в баре, когда мне вздумалось прикурить…

Я начала вышагивать из угла в угол по диагонали. И каждый раз оказывалась у маленькой дверцы, ведущей непонятно куда. Узенькая, низкая, как в каморке у папы Карло, с нормальной дверью она не имела ничего общего. Так, створка какого-то встроенного шкафа, который ни разу при мне не открывали.

Совершая очередной проход, я задела ее рукой, и дверца открылась. Пахнуло пылью и лежалым хламом. И еще стало видно, что никакой за ней не шкаф, а темный и длинный коридор.

Выключатель оказался еще забавней створки – допотопный и старый, он торчал на стене бородавкой и вместо клавиши имел кнопку, как у звонка. Когда я на нее нажала, пара тусклых лампочек скудно осветила пространство: несколько дверей с левой стороны, а в конце коридора – старинный покосившийся стул с резной спинкой. Вместо одной из четырех ножек были подложены стопкой книги, сама же ножка лежала здесь же, на сиденье. Мне захотелось разглядеть резьбу поближе, и я направилась к стулу. И вдруг услышала слева шум.

Голоса – мужской и женский – шли от одной из дверей, и в разговоре мне вдруг почудилось мое имя. Я подошла поближе и прислонила ухо к замочной скважине.

– Ты этого не сделаешь. – Мне показалось, голос принадлежит Яковлеву.

– И что меня остановит?

– Ты не такая злая, какой хочешь казаться. Да и зачем это тебе?

Собеседница засмеялась.

– В самом деле?! Хочешь меня лестью задобрить? Не выйдет.

Послышался звук захлопнувшейся двери, все стихло, а из щели снизу потянуло сигаретным дымом.

Я торопливо вернулась к себе, села за стол и подперла голову руками. Смутные догадки роились в мозгу, но я не могла оформить их в стройную систему. Если здесь есть черный ход и почти из каждого кабинета имеется второй выход, то точно так же, как сегодня я подслушала чужой разговор, могли подслушивать и меня. Или даже побывать в этом кабинете в мое отсутствие. От сей мысли мне стало ужасно неуютно, будто меня посадили в стеклянную банку.

Я выглянула в соседнюю комнату и, обнаружив там одну Галю, обрадовалась.

– Не подскажешь, куда ведет та дверь? – Я ткнула пальцем в сторону черного хода. И, поскольку разглядеть, куда я показываю, с места, где сидела Галя, было невозможно, пояснила: – Низкая такая, войти в нее можно, только пригнувшись.

– А… – догадалась коллега, – тебя, наверное, разыграли… Знаешь, бывший хозяин этого дома был большой оригинал. Здесь почти все помещения имеют по два выхода – центральный и черный. Раньше наша молодежь с удовольствием их использовала, чтобы подшучивать друг над другом. Но теперь стало неинтересно, и достается только новичкам. А что у тебя случилось?

– Ничего, – не стала признаваться я, – просто любопытно. А если бы даже кто-то и пошутил, то я не вижу в том ничего предосудительного. Может быть, даже было бы забавно.