Диана Балыко – Любовь как… (страница 4)

Рядом с Галей сидела семейная пара – толстый мужик и его розовощекая жена. Мужик похрюкивал. Жена повизгивала. Действо приводило их в восторг. Чем меньше на актерах оставалось одежды, тем больше накалялись страсти на сцене и в зале.

«Если ребенок болен, – рассуждала Галя, – значит, он еще больше нуждается в материнской любви и заботе. Он беспомощен и беззащитен, отдать его в детский дом – значит убить его. Некоторые считают, что всех больных и немощных надо отстреливать. Сегодня ты полезен, а завтра тебе на голову упадет кирпич, и если не прибьет сразу, то прямая дорога в специальное учреждение. Когда-то я и сама была уверена, что инвалиды рождаются только в семьях, где пьют-курят-матерятся. Людей в инвалидных колясках я видела редко и издалека и ничего, кроме брезгливости, к ним не испытывала. Я даже не задумывалась о том, что это – люди. Чтобы что-то понять, мне нужно было родить такого сына».

Полтора часа без антракта. Артисты вышли на поклон. Зал рукоплескал. Усатый народный крикнул:

– Автора!

Актеры подхватили.

Стройный, сияющий, в сиреневом бархатном пиджаке и голубых джинсах, впорхнул на сцену драматург Рудаковский. И Гале вдруг стал очевиден контраст ее нелепых замшевых сапог с белесыми следами от городской соли, рассыпанной по тротуарам, с гламурным и продуманным до деталей образом Сержа. И сразу стало понятно, что не будет никакого разговора. Не потому, что Серж против. Он не против. Просто нет потребности. О чем они могут говорить – два совершенно чужих человека?

«Надо было чаще ходить на физ-ру! Там учили прыгать через козлов», – вспомнила Галина слова подруги и стала пробираться к выходу. В проходе стоял счастливый, распираемый от гордости за сына отец Сержа. Он вдохновенно смотрел на сцену, и у Гали не было ни одного шанса быть узнанной. И все же она сунула в руки мужчине бумагу.

– Сан Саныч, передайте это Сереже.

Это было свидетельство о расторжении брака. А невысказанные слова застряли комом в горле. Комом обиды.

Галя обратилась ко мне, когда Роме было шесть лет. Ей жизненно необходима была помощь психолога. Но все же в тот момент, когда мы познакомились, в этой помощи она нуждалась уже не так остро, как пять, четыре, три и два года до нашей встречи. Просто все эти шесть лет она боролась не за себя. На себя она давно уже махнула рукой. И спасали ее только рисунки. Она рисовала фей и гномов, тяни-толкаев и нераскисай-веселяев, пеших аистов и летучих жаб, странствующие деревья и говорящие дома, женщин с солнцем вместо лиц и мужчин с большими сердцами… Она рисовала везде – на салфетках в кафе, в альбоме – дома, в фотошопе – в ноутбуке, в блокноте – в транспорте, в медкарте сына – в поликлинике (за что ей постоянно выговаривали врачи)…

Даже у меня на первом сеансе она постоянно царапала в ежедневнике какие-то цветочки-веточки и извинялась:

– Это просто нервное. Не знаю, куда деть руки.

Галя придумывала волшебные миры просто для того, чтобы выжить, чтобы не сойти с ума. Потому что реальный мир жесток и равнодушен. В этом мире у человека нет права быть слабым, больным.

– Я все время как будто извиняюсь перед кем-то невидимым за болезнь Ромы и за то, что я его мать, – сказала мне Галя в нашу первую встречу. – Раньше мне казалось, я знаю весь мир: я собирала его по крупицам сыгранных мною ролей в театре. И от любви умирала, и стервой была, и Жанной д’Арк… А потом поняла, что по-настоящему я знаю только одно: как быть мамой ребенка-инвалида. Ребенка, который в свои шесть лет так и не научился ходить, разговаривать, держать ложку и понимать мои колыбельные, сказки… При каждом удобном случае он бьет себя по голове, по лицу. Если его вовремя не остановить, он может разбить руки или губы в кровь… Про то, что знаешь, рассказывать трудней всего. Но это невозможно носить в себе. Я покупаю книжки по так называемой позитивной психологии, учусь жить здесь и сейчас, радоваться мелочам, но все время чувствую себя виноватой…

– Стоп, стоп, девочка, – я прервала Галю, – книг о счастье сейчас море. Ими наводнены все полки магазинов. Но, как говорили в рекламе, не все йогурты одинаково полезны! И если, листая книгу, ты встречаешь через страницу странные, бездоказательные утверждения типа «Вы истинно счастливы каждую минуту вашей жизни; единственная ваша проблема в том, что вы не всегда это сознаете» или «Мощным лекарством является беззаветное стремление к счастью», – смело бросай эту книгу в корзину, но не потребительскую, а мусорную! Ибо такие книги накладывают запрет на признание несчастья как такового. Если тебе плохо, если ты расстраиваешься и грустишь, значит, ты – последний лузер, неудачник и тебе не место в мире счастливых.

Но это не так! Счастье – не долговая повинность! Ты не обязана быть счастливой каждую минуту. Это просто, но это действительно так. Если тебе кажется, что ты несчастна, ты действительно несчастна. И это не плохо, не хорошо, не твоя беда, не твоя вина и не проблема – это ФАКТ. И он нейтрален. Ты имеешь право грустить, плакать, переживать, расстраиваться и вообще быть собой. Ибо прочие роли уже заняты.

Будь счастлива по собственному желанию. И поверь: у других жизнь не лучше! Просто большинство людей говорят, что они счастливы. Ключевое слово здесь – «говорят». Огромное количество людей утверждают, что очень счастливы в браке, при этом половина из них разводятся. О чем это говорит? Они просто активно занимаются самообманом! Расслабься и будь счастлива по собственному желанию.

– Я стараюсь. Продолжаю работать в театре. По контракту. Во втором составе. И когда я репетирую или выхожу на сцену, с Ромой остается моя мама. Во дворе я «мать-героиня», хожу по улицам с инвалидной коляской, пугая прохожих. В театре – актриса, любитель выпить и погулять. Когда я на сцене, вряд ли кто-нибудь из зрителей вообще задумывается о том, что у меня есть ребенок. Мне нравится, что я могу примерять на себя разные роли. Если все время заниматься только чем-то одним, можно с ума сойти. Как говорится, лучший отдых – это смена деятельности. Хотя для меня лучший отдых – лежать на диване перед телевизором. Иногда обо мне пишут в газетах или приглашают сняться в какой-нибудь передаче. Везде твердят: какая вы правильная мама. Я злюсь: я неправильная мама. На меня равняться не надо. Я не верю, что можно вылечить моего ребенка. Уже не верю. Ромику шесть лет. Мы трижды были с ним в Москве, трижды в Казахстане, лечились у китайских врачей, в Питере плавали в дельфинарии, ездили по святым местам, жили в монастырях… Конечно, медицина не стоит на месте, но его болезнь прогрессирует. Она поражает мозг, те самые нервные клетки, которые не восстанавливаются.

Я слушала Галю и вспоминала слова Виктора Франкла: «Каждому времени требуется своя психотерапия». Я думаю, своя психотерапия требуется каждому клиенту. А в жизни все случаи единичны и по-своему уникальны и неповторимы.

Мы стали учиться с Галей играть в радость. Играть, отбросив чувство собственной вины и без обвинения других. Я подарила ей детскую книгу английской писательницы Элеонор Портер «Полианна». Это удивительная история девочки-сироты, умение которой при любых обстоятельствах радоваться жизни и видеть во всем хорошее помогало не только ей самой, но и окружающим ее людям.

Когда Галя прочла «Полианну», она призналась мне, что все эти годы постоянно пролистывала в голове «фотоальбом виновных»:

– На первой странице, конечно, красовалась я сама. Потом был снимок доктора, который делал мне стимуляцию во время родов, потом, само собой, фото Сержа, его родителей, дальше – фото других обидчиков – врачей, чиновников, соседей. Но самое страшное – среди виновных было фото Ромы. Он был виновен в том, что родился. И даже если я говорила себе «я счастлива!», меня все равно мучили вопросы: «За что? Почему это случилось со мной? В чем смысл?»

– А что сейчас?

– Сейчас я могу ответить насчет смысла. Он есть. Если несколько человек на этой земле стали добрее, научились любить, поверили в Бога – это ли не смысл? У Ромы глаза ангела. Все, с кем мы так или иначе общаемся, сталкиваемся по жизни, становятся светлей, по-другому начинают относиться к собственным проблемам, к своим детям.

– Милая моя девочка, смысл жизни – разный у каждого человека. Глупо говорить о смысле жизни вообще, но важно обрести смысл в каждый конкретный момент. Это все равно, что спросить шеф-повара: «Какое кулинарное блюдо самое лучшее в мире?» Да никакое. Кто-то любит ананас, кто-то – свиной хрящик. Да и вкусы одного и того же человека меняются не просто на протяжении жизни, а прямо-таки на протяжении одного дня: утром хочется кофе, в обед – супчика, а вечером – красного сухого и шашлыка. Эта аналогия верна для человеческой жизни в любой ее сфере. Особенно в родительской.

Ребенок – это как татуировка на лице. Всерьез и навсегда. Быть матерью – большая ответственность. Особенно трудно тем, кто хочет за свое материнство получать своеобразный гонорар – уважение, заботу, любовь, короче, тот самый пресловутый «стакан воды». Рассчитывая получить все вышеперечисленное, родитель остается в проигрыше, он всегда чем-то недоволен: то ребенок не так талантлив, то не так умен, то не так красив, то не на того похож, то не слишком благодарен, то не слишком успешен, то слишком мало уделяет родителям времени, то занимается не тем делом… Родительскую психику разрушает несоответствие желаемого с действительным. А если ребенка принять как дар и просто любить, то жизнь обретает смысл даже в самой безнадежной ситуации, которую невозможно изменить. В такой, например, как неизлечимая болезнь.