Ди Темида – Ветер в объятиях Воды (страница 11)

Я благодарно киваю Гасану. И старательно избегаю смотреть на Алисейда, который, надо сказать, так и не удосужился одеться полностью. Гасан небрежным жестом указывает нам на низкий столик на пушистом ковре, накрытый к обеду слугами. Мы усаживаемся на подушки, и так как нас всего трое, я всё равно оказываюсь по левую руку от моего наваждения. Яства так и манят своим видом и ароматом — здесь и свежевыпеченные лепешки, и мясо на деревянных шпажках, и рагу из овощей, — но у меня совершенно нет аппетита.

— Жаль, что Алисейду пришлось втянуть тебя в это, — после короткой паузы философски замечает Гасан, передавая мне глиняную тарелку с едой.

— Несомненно, жаль. Ты как всегда проницателен, брат мой, — моментально реагирует и скалится тот в ответ.

Воздух между распорядителем и выпрямившимся на своём месте хассашином слегка накаляется, я буквально чувствую это; и если со мной Гасан всегда любезен, добр и заботлив, каким мог бы быть родной дядя, которого я никогда не знала и не имела, то с Алисейдом у них явно натянутые отношения. Словно они соревнуются в чем-то.

— Лично я рассматриваю это лишь как небольшое интересное приключение, — пытаюсь я миролюбиво перевести тему в нейтральное русло, пока эти двое не прожгли друг друга взглядами, но упрямый Алисейд всё продолжает гнуть свою линию:

— Да нет, Сурайя, он прав, — окинув Гасана презрительным взором, он переводит его на меня. — Если бы не я, плакаты с твоим портретом не висели бы по всему Дамаску, не говоря уже об увечьях.

— Но там ведь не только я… — ради справедливости тихо проговариваю ему в ответ, но распорядитель меня перебивает, неверяще округлив глаза:

— То есть вы хотите сказать, что оба объявлены в розыск?

За столом повисает тягучее, как мёд в пахлаве, молчание. Я вижу, что крылья носа сидящего рядом Алисейда раздуваются от злости. Вижу, как меняется лицо Гасана, когда молчание подтверждает его догадки, поэтому спешу вновь пересказать ему всё то, что мне удалось выяснить утром.

— Тебе не выполнить эту миссию.

Распорядитель стремительно отшвыривает в сторону льняную салфетку, откровенно злым взглядом уставившись на Алисейда, едва я заканчиваю своё повествование.

— Не добраться до Тамира, — добавляет он, буквально выплёвывая эти слова, на что небезразличный мне хассашин лишь хладнокровно хмыкает, откидываясь назад на подушки и складывая руки на груди.

— Ошибаешься… — почти по слогам произносит он, и в этот момент становится похож на угрожающую восставшую кобру, которая шипит на своего врага. — Давай-ка послушаем тебя, Гасан. Это даже любопытно. Раз отрицаешь — предлагай. Может быть, у тебя есть некий великий план того, как убрать цель, и ты можешь мне его великодушно предоставить?

Я закатываю глаза, не в силах более выдерживать эту пустую словесную перепалку, окрашенную лишь плохо скрываемой яростью и сарказмом, и вскакиваю с места.

Возможно, по своему статусу я не имею права так разговаривать с ними, но меня и мою выплеснутую наружу чашу терпения уже не остановить.

— Хватит! Прекратите это.

Выражение лица Алисейда резко меняется, и я вижу, как дёргается уголок его жёсткой линии губ, когда он обращает внимание на мою стопу, рассержено топнувшую на месте. Это, похоже, его позабавило.

Насуплено взглянув сначала на него, затем на выжидающе нахмурившегося Гасана, я чуть строже продолжаю, решив поделиться мыслями, которые посетили меня, пока добиралась утром до дарты:

— План есть у меня. Ещё не всё потеряно, далеко не всё…

— Неужели? — скептически произносит Алисейд, но я стараюсь не поддаваться на эту провокацию.

— Да. И суть в следующем: так как нас ищут именно в определенном обличии и Тамир собирается усилить охрану дворца, они ожидают увидеть там ассасина в белой мантии с сообщником в чёрной одежде…

Мне не дают договорить — он не спеша встаёт с места, отряхивая несуществующие пылинки с шаровар, а Гасан, кряхтя, вслед за ним. Обед безнадежно испорчен, и никто так и не притронулся к еде.

— Нас? С чего ты взяла, что будешь сопровождать меня во время выполнения задания? — голосом Алисейда можно резать дамасскую сталь: от него веет холодом так, что мурашки в эту душную погоду ползут по моему позвоночнику.

Я стараюсь собраться с мыслями и придать голосу решительность и твердость.

— Во-первых, потому что мы вместе заварили этот плов и нам вместе его поедать. Во-вторых, мой план подразумевает, что один ты всё равно туда не проникнешь.

Гасан, увидев, как мой собеседник вновь собирается меня перебить, нетерпеливо произносит:

— Дай договорить хотя бы Сурайе, раз не хочешь прислушиваться ко мне…

Алисейд сводит брови к переносице и, поджав губы, устремляет на меня свой взгляд.

— Так вот… — благодарно кивнув распорядителю дарты, я продолжаю: — Нас ожидают там увидеть в том, в чем мы были замечены, но если мы переоденемся в иные подобранные к случаю роли, пробраться на пиршество не составит труда. Ведь твоя первостепенная задача — приблизиться к Тамиру на максимально малое расстояние. А там, внутри дворца, ты волен поступить так, как запланировал.

— И какие же роли нам уготовили ты и твой план? — помолчав с минуту, настороженно спрашивает Алисейд, медленно ощупывая взглядом шрам под моим ухом, который так некстати открылся его обзору из-за сползшей куфии.

Я спешу поправить ткань, вызвав этим недовольство в глазах цвета корицы, словно скрываю от него нечто сокровенное, и, сама же зацепившись взглядом за похожую белую отметину на его губе, обдумываю каждое последующее слово и тихо отвечаю:

— Самый идеальный вариант для меня — притвориться танцовщицей, ведь ты знаешь, как Тамир падок на подобных девиц, а для тебя — купцом из иного города, предоставившим ему это удовольствие. Пока я буду отвлекать его, ты сможешь…

— Нет.

Его рассекающий воздух отказ звучит так звонко и четко, словно мне отвесили пощечину. Гасан же пожимает плечами и качает головой, выражая своими жестами то, что Алисейда ничто не исправит и не убедит, а я чуть не хватаюсь за его обнаженный локоть, когда он, сказав своё веское «нет», разворачивается, чтобы уйти.

— Но послушай меня… Это отличный способ пробраться во дворец, не вызывая подозрений. Мы можем подкупить стражу задних ворот, наплести им историю, что господину Тамиру подготовлен подарок, и…

— Это ты меня послушай, Сурайя… — мы почти доходим до коридора, в котором находятся двери, ведущие в покои, когда Алисейд резко разворачивается ко мне.

Гасан уже отошёл к своим глиняным горшкам и кувшинам, пока мы выясняем отношения. Если это можно так назвать. Я почти впечатываюсь в широкую грудь хассашина и еле успеваю затормозить. Его карие глаза мечут молнии, а сильные ладони сжаты в кулаки. Мужской голос опускается до тихих властных интонаций, становясь хриплым и повелевающим, так, чтобы слышала только я.

— Я не позволю тебе в этом участвовать, тем более, изображая какую-то там танцовщицу.

— Но…

— Никаких «но», — от его злости и упрямства исходят волны, которые начинают заражать и меня, и то, что Алисейд подходит ко мне опасно близко, придаёт ситуации скрытый смысл.

С одной стороны, меня затапливает тепло от осознания того, что, скорее всего, ему тяжело смириться с тем, что я буду танцевать для нашего врага, и так он проявляет свою некую ревность и заботу. Мне хочется подчиниться, покорно опустив голову, когда он смотрит на меня этим тяжелым взглядом исподлобья, но с другой стороны, сейчас время не спорить, а исполнять то, что предназначено, и пока это единственно простой вариант.

Насколько мне известно, Аль-Алим, наставник и самый главный человек в братстве, а также мой спаситель в детстве, которого я не видела много лет с момента отъезда из Фасиама, не терпит невыполнения задания в срок.

Поэтому я лишь вздергиваю подбородок выше, старательно выдерживая пригвождающий взгляд, и отвечаю с не меньшим упорством:

— Я взрослый человек, способный самостоятельно принимать решения, и вновь повторюсь, что нам нужно исправить положение дел совместно. Спасибо тебе за то, что так старательно пытаешься меня оградить от опасности, но я сама хочу помочь тебе… Один ты туда не проникнешь ни под каким иным предлогом, кроме того, что я озвучила.

Алисейд внимательно озирает меня, и я вижу, что его нервы находятся на пределе: мужественная линия челюсти крепко сведена, а дыхание становится неровным.

Вдруг неожиданно для меня он поднимает ладонь, спокойно опускает край куфии и пальцами ласково поднимает мой подбородок, чуть поворачивая мою голову в сторону. Шрам, который он таким образом пытается разглядеть лучше и ближе, предстаёт перед ним во всей красе, и я чувствую, как вновь щеки заливает краска. Как и чувствую то, что не в силах пошевелиться и убрать его ладонь.

— Это тоже результат того, что ты кому-то хотела помочь?..

Я кусаю губы с внутренней стороны — своей фразой он разворошил угли старых воспоминаний, которыми я не готова делиться. Тряхнув головой, избавляюсь от навязчивого, хоть и желанного касания, и делаю шаг назад.

Только бы не показать ему своих слёз.

Не нахожу никаких слов и чувствую лёгкую обиду вперемешку с усталостью от спора, поэтому, одарив застывшего Алисейда долгим упрекающим взглядом, разворачиваюсь, чтобы уйти.

Он не успевает схватить меня за руку, чему я несказанно радуюсь, и, когда я оказываюсь вновь в главном зале дарты, подхожу к Гасану, ощущая за собой навязчивое присутствие Алисейда.