Ди Темида – В твою любовь. Рискуя всем (страница 2)

Во всех лишениях, я уверена, можно спокойно «благодарить» Томаса, который тогда на форпосте, убедившись в моём произведенном выстреле, тут же оглушил меня рукоятью пистолета. И притащил на Материк.

Объявив соучастником преступления против системы и помощником предателя…

Я сглотнула. Отогнала от себя образ Норда. Удивительно, что Том не прикончил меня на полигоне, оставив всё на милость суда. Хотя… В его действиях можно было найти весомую причину – Томас стал единственным, полноправным командором «Тиррарии», и проявление тирании в казни без разбора явно не сыграло бы ему на руку. Не знаю, как к факту его воцарившегося правления отнеслись Острова, да и правительство Материка, но то, что ко мне не допускали почти никого и не предоставляли никакой информации, таблеток и одежды, говорило о его немалом влиянии.

Первые несколько часов после пробуждения в камере я чувствовала к Тому такую лютую ненависть, что почти могла нащупать её в воздухе вокруг себя. Благо, он не появлялся здесь, что позволило через день-два, взамен этого дикого чувства, успокоиться и ощутить лишь странное хладнокровие и желание отомстить. За Ким и Лэна, от которых не было вестей. За меня саму.

И за Норда…

Образ вновь проступил в памяти. Нет, я отказываюсь это контролировать. Едва упомянула вновь про себя его имя, как глаза сами стали наливаться слезами. Зубы столкнулись, чтобы не дать крику боли от потери вырваться в пустоту камеры.

Его губы словно до сих пор на моих. Его запах всё ещё вокруг, в каждой детали. Касания так же обжигают. А дерзкие фразы подчиняют своей властью. Он всё ещё как будто где-то здесь, лишь отошёл на пару часов и скоро вернётся.

Как и обещал…

Я точно знала, что, если Норд остался бы жив, уже дал бы о себе знать. И то, что каждый чёртов день не менялся и заканчивался для меня в удушающих рыданиях по нему, лишь ещё раз подтверждало факт того, что моя пуля всё-таки убила. Я была слишком самонадеянна…

Промазала. Впервые в своей карьере.

Мне всё равно на дальнейшую судьбу – казнят ли меня или заточат на годы… Плевать. Жизнь не имела смысла после совершенного, и я знала, что никто не придёт на помощь. Я отгоняла от себя воспоминание, где Уиллсон просто ушёл, оставив меня под дулом пистолета. И мне даже не хотелось представлять, что ужасного могло случиться с Ким и Лэном по пути на Материк… Вероятность того, что Шайло и Крис могли быть в курсе, что меня заперли здесь, тоже была крайне мала.

Я была одна.

Абсолютно одна.

Раз за разом я вытаскивала из кармана карту-ключ от квартиры Норда и ту самую, последнюю записку, которую он оставил мне утром: «Я скоро. Никуда не уходи». Бумага помялась и стала тоньше от постоянных слёз, градом катившихся на неё при каждом рассмотрении, но рука не поднималась выкинуть послание. Вновь и вновь вчитываясь в слова, я чувствовала странное подобие надежды, что Норд всё ещё мог вернуться; и стоило только убрать записку обратно в карман, как реальность с силой заново обрушивалась на меня.

Кое-как пристроившись спиной к холодной выбеленной стене, я подтянула к себе колени и уткнулась в них головой, обхватив руками. Мысли не давали покоя, а тоска по Норду добивала меня день за днём хуже смертоносного криптококка.

Я злилась на себя. На непослушание своему командору, который просил дождаться его в Штабе, но не менее того я злилась на него самого. Без какого-то четкого плана просто погнаться за Максом было верхом безумия в тех условиях. Почему я не остановила его? Почему не предложила другие варианты, через которые мы смогли бы добиться справедливости?

Вспоминая свой ступор и единственный вопрос «ты уверен, что…?», мне хотелось ударить себя чем-нибудь тяжелым.

Дура. Какая же я дура!

Мне с трудом удалось остановить новый поток, льющийся из глаз, и именно в этот момент дверь в камеру отворилась. Я обессиленно подняла голову, сквозь пелену рассмотрев в проёме фигуру, которую никак не ожидала ещё когда-либо увидеть в своей жизни.

Только не он…

Нет. Не сейчас.

Я неконтролируемо передернула плечами.

Поставив поднос с едой и какие-то бинты на стол у двери, Ричард Гамильтон, мой отец, прошёл внутрь, нерешительно остановившись в паре шагов от меня. Между нами установился долгий и напряжённый зрительный контакт, прежде чем нежданный гость первым нарушил молчание.

А я… Поразительно. Я впервые за долгие годы не почувствовала страха.

Лишь чистую. Лютую. Ненависть.

– Я принес тебе поесть и новую повязку, – за годы жизни на Островах я почти забыла, как звучит его голос.

Кое-как поднявшись с места, я продолжила немигающим взглядом смотреть на него. С невероятным желанием прикончить.

Отец выглядел так же, как и несколько лет назад, когда я ушла из дома, не прощаясь. Те же седые виски при темной шевелюре, те же жестокие голубые глаза с морщинками вокруг. Неизменная статная осанка и хмурое, сосредоточенное лицо – мне часто говорили раньше, что я больше похожа на отца. Только взгляд не такой. Но мне хотелось думать, что всё-таки внешностью я пошла в маму, которую, к сожалению, почти не помнила. Она рано ушла из жизни, оставив нас с ним одних.

Не знаю, послужило ли это причиной нарастающего с каждым годом деспотизма с его стороны по отношению ко мне, но сколько себя помнила, всё время думала о том, как поскорее уехать куда-нибудь подальше, прочь от Материка и Верховного суда, которому не соответствовала ни по каким параметрам. Благодаря его унижениям. Благодаря его побоям.

– Томас послал тебя? – хрипло и полуутвердительно спросила я, и не думая подходить к подносу.

Отец, ныне один из Главных судей системы, неопределенно повёл плечами, кивая в сторону тарелки.

Ни о каких тёплых объятиях или радости от встречи и речи быть не могло. Никаких долбаных «привет». Слишком долго он измывался надо мной, нанося удары за каждую провинность, за каждое отступление от мифических правил нашего дома; слишком больно, слишком страшно, чтобы теперь быть любезной. Чтобы забыть это так скоро и перечеркнуть прошлое навсегда. Возможно, именно из-за несчастливого детства и постоянных телесных наказаний я пришла в «Тиррарию» такой, какой меня знали. Присвоив мне «Тихоню» в первый же день. Пришла зажатой, пугливой, прячущей взор и слишком серьёзной. Возможно, именно поэтому рукопашные бои давались мне с трудом.

Не знаю.

Я никогда не думала всерьёз о возможных психологических травмах, которые унаследовала с собой во взрослую жизнь. Как бы периодически ни обращалась к специалисту еще на Материке.

Не получив внятного ответа от моего неприятного гостя, я тихо добавила, наблюдая, как отец избегает смотреть в глаза:

– Послал лучшего своего палача… Знал, на что давить.

– Не говори так… – наконец, он встрепенулся, сконцентрировав внимание на мне после услышанного. Сделав шаг в мою сторону, Ричард Гамильтон добавил требовательным тоном, пресекая любые попытки даже намекнуть на его бесчинства в прошлом: – В любом случае, будет суд, Грейс, который…

– Суд ничего не изменит, – озлобленно выдохнула я, перебив его, и стремительно схватила с подноса свежие бинты – нога начинала ныть и кровоточить сильнее.

Потоптавшись на месте, отец отвернулся, дав мне возможность снова перевязать увечье, и пока я дрожавшими пальцами пыталась сделать последний узел на бинтах, он продолжил более уверенным тоном, в котором я начала узнавать его настоящего. А то в первые минуты даже показалось, что он искренне сожалеет обо всём. И сожалеет о том, что я в тюрьме.

– Верховный суд вынесет тот приговор, который будет справедливым в твоей ситуации. В конце концов, ты обладала информацией, которая привела к перевороту в «Тиррарии». Ты не донесла её до уполномоченных лиц.

Меня чуть не стошнило от его официальных формулировок. Резко развернувшись к стоявшему ко мне уже вполоборота отцу, я в ярости буквально выплюнула следующие слова:

– Ты ничего, слышишь, абсолютно ничего не знаешь! Все вокруг верят в чушь, предоставленную Томасом! Он и Макс были заодно, и очернили Норда так быстро, что мы просто не успели ничего предпринять, чтобы правда всплыла на поверхность! У нас были доказательства!

Я вовремя осеклась и перевела дух. Не зная, в каком сейчас состоянии Ким и Лэн, я не могла сказать больше, чтобы не подставить их, ведь вся информация была у них на руках. Надеюсь на это. Ричард же осуждающе фыркнул, совершенно не желая и не пытаясь вникнуть в мои разъярённые, пламенные речи:

– Печально осознавать, что ты мало того, что сбежала и стала солдатом, так еще и связалась не с тем человеком! Стала пособницей преступника! И продолжаешь защищать Эммерсона даже после смерти!

Я швырнула в его сторону старые окровавленные бинты, на повышенных тонах почти переходя в истерику:

– Не смей говорить так о Норде! Он не виновен! Вся эта ситуация была создана Максом и Сэмом, чтобы устроить революцию на Островах! У вас под носом!

– В любом случае, его больше нет, – слова, отчеканенные злым и твердым тоном отца, вновь выбили почву из-под моих ног, словно о смерти Норда я узнала только что: – И отвечать за всё лишь тебе, как его самому… близкому союзнику.

Ричард на секунду-другую внимательно вгляделся в меня и после почти шепотом пробормотал:

– Не могу поверить, Грейс, что ты уехала на Острова, и вот так доверилась, отдалась мужчине, который даже не смог тебя защитить. Где было твоё благоразумие? О чём ты только думала?..