Ди Темида – Peligroso (страница 4)

Остальные двадцать-тридцать процентов распределены на законные сделки по драгоценным камням, незаконные с отмыванием, как сегодняшняя встреча, и на «кровавые» камни11. Последнее – самое нелюбимое. Но самое прибыльное.

– Я слышал, ты наступаешь ему на лапы, – без тени веселья говорит Амадо. – Притесняешь Тадео по поставкам изумрудов. Судя по твоему напору, еще немного – и мы сформируем собственный картель.

– Так ты не только в «Версаче» разбираешься, но и в слухах? – пытаюсь вновь увести беседу в ехидные подколы, и Амадо сначала поддерживает, но после опять спрашивает слишком серьезно:

– Я и пальнуть могу, если потребуется, и ты это знаешь. Так, это правда, брат? Зачем ты его дразнишь? Нам не нужна война с Тадео. Мы и так отстранились от него, и этого достаточно. Пошли собственными путями…

Его фразы звучат как легкие замечания или наставления: не скажу, что злюсь, но едва уловимое раздражение колет виски.

– И укое-когопуть уткнулся в тюремную стену. И к нашим путям тоже есть вопросы, – парирую я, усевшись за стол и оставив недопитый тумблер в стороне. Пару секунд смотрю на темный бренди, мерцающий в гранях. – Не уверен, что все сложилось бы так, будь отец с матерью рядом… И к Дуарте у меня есть претензии, и ты знаешь об этом.

Амадо забавно жует губы: дурацкая привычка из детства. С минуту подумав, спрашивает.

– Давно видел его?

– Тадео или Азора?

– Тадео. О мелком засранце еще поговорим…

– Тогда же, когда и ты. Около шести-семи месяцев назад. На Рождество, – проигнорировав нелестное высказывание в адрес младшего брата, отвечаю я.

Это была короткая и холодная встреча…

– Дневники так и не всплыли?

Пару лет назад мы с братьями узнали от нотариуса отца, что тот вел дневники. О которых теперь ничего не известно.

– Нет, зато всплыли и всплывают случайности, мешающие моей работе на разных фронтах. Сегодняшняя сделка с колумбийцами тому подтверждение…

Вкратце пересказываю Амадо произошедшее.

– Думаешь, это дело рук Тадео? – тут же откликается он, внимательно разглядывая меня.

– У меня нет доказательств. Но я знаю точно: те подозрения, которые стали возникать еще при маме и укоренились после ее похорон, не дают мне покоя до сих пор. Называй это как угодно: интуицией или глупыми догадками, но с Тадео… Что-то не чисто.

Так и есть.

До сих пор не могу объяснить, да и не имею конкретных фактов на руках, но как будто неискреннее отношение Тадео к нам троим; то, что произошло когда-то с отцом – якобы финансовая махинация, из-за которой он сел в тюрьму; последующее странное, чересчур трепетное отношение Дуарте к матери… Все это, зная, какой Тадео непростой человек, вынуждает меня относиться к нему с настороженностью и каким-то внутренним неведомым обвинением. Понять бы еще, в чем именно. Иногда мне начинает казаться, что это лишь мои комплексы, и я действительно придираюсь к главе одного из крупнейших картелей города просто так. Может, Амадо прав?

А он как будто и ждал, чтобы вновь завести свою шарманку:

– Пойми меня правильно, брат. Я верю тебе. Всегда верил и доверял – на то мы и братья, и как старший ты никогда не подводил ни меня, ни Азора. Именно из-за веры твоему мнению и подозрениям, хоть и беспочвенным, мы все тогда приняли решение отделиться…

– Не все. Азор предпочел иное. И я его подвел, что бы ты ни говорил.

Виски снова неприятно колет, а нутро сжимается при одном лишь воспоминании о младшем.

– В этом наша общая вина, но сейчас о другом. – Деловито продолжает Амадо, поправив кольца на пальцах. – Дуарте был лучшим другом отца. Самым лучшим. Отец в нем души не чаял. Вряд ли твои различные подозрения, накопленные за это время, получат конкретные доказательства. Десять лет прошло, Агилар, а ты все еще точишь зуб на старика…

– Некоторые преступления не имеют морального срока давности, даже если законодательство считает иначе, – нахмурившись, отвечаю я и вновь отпиваю бренди. – Не будем о Тадео. Я избрал тактику молчаливого наблюдения и, как видишь, придерживаюсь ее все эти годы. Лучший хищник на охоте тот, кто умеет выжидать. Лучше поговорим о техпреступниках, которым мы с тобой нужны.

Знаю, что поворачиваю разговор в то русло, которое уже некомфортно Амадо. Но ему тоже пора набраться ума и ответственности в вопросе, пожалуй, самом важном среди прочих открытых.

– Я не готов встре… – он тут же меняется в лице, пряча его за тумблером и допивая содержимое, когда я перебиваю:

– Мне плевать, Амадо, на твою неготовность. – Звучу жестко, но не могу иначе. – Азор – наш младший брат, и ему нужна помощь. Не просто юридическая или финансовая, которую и я, и теперь ты оказываем. Ему нужны мы оба.

Повисает тягучее молчание, нарушаемое тиканьем антикварных напольных часов. Амадо смотрит исподлобья и спустя долгие пару минут бурчит:

– Он не захочет меня видеть.

– У него не будет вариантов, – ультимативно заявляю я. – Их, знаешь ли, нет в комнате для свиданий из четырех стен. Увидит, выслушает, не сбежит. Но тебе пора поговорить с ним откровенно. Когда Азор выйдет, между нами тремя не должно быть недомолвок.

– Говоришь как чертов стратег. Стратег, который собирается стать вторым «Шайенном» Кадена12.

– Я не планирую создавать новую «Ла Эме»13, Амадо, не преувеличивай. Тут, скорее, преуспеет Азор, который обзавелся знакомствами в тюрьме, но я это не приветствую. Считаю, что наша фамилия должна быть обелена, а имя отца после той ситуации – восстановлено. Спустя десять лет я все еще встречаю тех, кто считает его виновным. Нам нужны не просто большие деньги – отец их тоже зарабатывал, якобы не марая свое белое пальто, и смотри, к чему это привело. Нам нужны власть и влияние. Собственныевласть и влияние. Кальясо достойны отдельного клана, чего когда-то из-за своих принципов и морали не сделал отец.

Перевожу дух, откинувшись на спинку стула, и проницательно смотрю на молчаливо внимающего Амадо. Все это он и так знает, но будет полезным повторить: вдруг картины Мане14, шмотки от «Версаче» и модели выбили из него наши совместные цели, в которых он сам является важной частью, пазлом, инструментом для достижения?

– Поэтому мне нужны вы оба. И ты, и Азор, – вкрадчиво добавляю я, понизив тон. – Особенно Азор, который сможет управлять нашими сикарио и низшим уровнем.

– А он точно выйдет? – Наконец, отмирает Амадо и, встав, начинает расхаживать по кабинету. – Есть новости от юристов?

– Есть. Обсудим их, когда поедем завтра в тюрьму.

В этот момент наш разговор прерывает звонок. Взглянув на экран, жестом даю понять брату, что должен ответить. Хуан кратко и лаконично передает мне результаты: деньги поступили Сальсеро, с «Коразон Стерлинг» договорились о встрече на днях, а Рауль… Артачится, не желая видеться в ресторане или в моем офисе, а зовет посетить какую-то танцевальную постановку завтра в театре Хуареса15. Ждет ответа, чтобы взять билеты.

Чуть отстранив от щеки смартфон, обращаюсь к терпеливо ожидающему брату:

– Есть желание сходить в театр завтра? У меня планируется встреча.

Темные глаза Амадо тут же вспыхивают предвкушением:

– Ну ес-тест-вен-но! – взмахнув ладонями, будто я сморозил глупость, тихо чеканит он, и я, показав ему средний палец, возвращаюсь к Хуану на линии:

– Передай Раулю, что буду с Амадо. Пусть берет билеты на троих.

Кладу трубку и получаю одновременно радостный возглас и демонстративно осуждающий взгляд брата:

– Майами по тебе плачет, гринго16: чертовы американцы совсем не умеют отдыхать, как и ты. Даже в родном городе ты не способен сходить в театр ради развлечения и удовольствия… Лишь бы что-то порешать… У твоих морщин нет шанса.

Смеюсь и подхожу ко вставшему с кресла Амадо. Хлопаю его по плечу:

– Не ной, амиго17, и иди к Мартине, пока я пойду переоденусь. Не знаю насчет морщин, но за остывший ужин мы точно огребем пару седых волос, если она начнет верещать.

Глава 2.

10 мая 2018

Гуанахуато, по дороге в Центр социальной реадаптации Гуанахуато

Агилар

– Ты не мог одеться… скромнее? – скептически поднимаю брови, когда сажусь в машину и вижу на соседнем сиденье Амадо, наряженного так, словно едет на чертову свадьбу.

Непонятная золотистая, какая-то рельефная не то майка, не то хрень без рукавов. Черные, но с дебильным сиянием брюки. Опять кольца и браслеты.

– Что не так? – искренне удивляется он, со смачным звуком распаковав пакетик с пеканом.

– Кто позволил есть в машине? – строго спрашиваю я другое, наконец сев рядом.

– Хуан, – Амадо, как малое дитя, указывает пальцем на водителя, на что мы с Хуаном переглядываемся: тот в непонимании, ведь я и сам, увы, часто ем на ходу, пока еду со встречи на встречу.

Тяжело вздыхаю: моя ошибка, что не предупредил помощника. Одно дело – полноценный обед в каком-нибудь пластиковом контейнере, добытом на вынос из ресторана, другое дело – гребаные крошащиеся снеки. Решаю вернуться к насущной теме, вновь чуть сдвинувшись, и оглядываю Амадо с ног до головы. То ли погода сегодня дерьмо, то ли я на пустом месте чрезмерно раздражен.

– Пряжка твоего ремня блестит так, что нас наверняка видно из Венесуэлы. Хорошо, что не обзавелись серьезными врагами: вычислили бы в два счета…

– Они у тебя есть, сеньор Мнимость, ты просто о них не знаешь, – иронизирует Амадо и бросает в меня пеканом, который я ловлю и отправляю в рот. Пристегиваюсь, а он разводит руками: – Да брось, Агилар. Это же «Версаче»! Ты еще не видел, какой пиджак я подобрал на вечер!