Дезидерий Роттердамский – Эразм Роттердамский Стихотворения. Иоанн Секунд Поцелуи (страница 77)
Но принимая одни, отдавай непременно другие,
Чтоб поцелуев игра разнообразна была.
Тот же, кто первый не сможет придумать способов новых,
Пусть, глаза опустив, внемлет веленьям таким:
Сколько дано поцелуев обоими, сладостных, столько
Способом тем же в ответ ты победителю дай.
11
Слишком звонкие я, говорят, даю поцелуи,
Как не наказывал нам предков суровых уклад.[422]
Да, когда шею твою обнимаю я жадным объятьем,
От поцелуев твоих изнемогая, мой свет, —
В страхе ставлю вопрос, что и кем обо мне говорится,
Кто я и где нахожусь, вспомнить почти не могу...
Но, услыхав, рассмеялась красотка Неера и тут же
Шею мою обвила вкруг белоснежной рукой.
И поцелуй мне дала, сладострастней которого вряд ли
Киприи нежной уста Марсу несли своему. —
Что, — говорит, — иль боишься ты строгой толпы осужденья?
Я ведь одна лишь могу быть в этом деле судьей!
12[423]
Что лицо отстраняете стыдливо,
Вы, матроны и скромницы девицы?
Я проделок богов не воспеваю,
Не пою и чудовищных пороков,
Песен тут непристойных нет, которых
В школе ученикам своим невинным
Не прочел бы взъерошенный учитель.
Я пою безобидные лобзанья,
Чистый жрец хороводов аонийских.
Но лицо приближают вдруг задорно
И матроны, и скромницы девицы,
Потому что случайно по незнанью
Сорвалось у меня одно словечко... .
Прочь отсюда, докучливая стая,
И матроны, и девушки дурные!
О насколько моя Неера чище —
Хоть сомненья в том нет: без слова книга
Ей любезнее, чем поэт — без стержня.
13[424]
Я изнемогший лежал, моя жизнь, после сладостной битвы
И бездыханный рукой шею твою обнимал.
И не могло уж дыханье, в сожженных устах пламенея,
Сердце к жизни вернуть веяньем новым своим.
Стикс пред очами возник и царства, лишенные света,
Бледная — видел — плыла старца Харона ладья
В миг, когда, поцелуй извлекая из груди,
Ты освеженье дала вдруг пересохшим устам,
Тот поцелуй, что увел меня из стигийского дола
И в одинокой ладье плыть приказал старику.
Нет, я ошибся, и он не плывет в ладье одинокой,
Уж уплывает моя к Манам печальная тень.
Часть твоей, моя жизнь, души живет в этом теле
И распадаться она членам моим не дает,
Но, нетерпенья полна, к состоянью былому вернуться
Часто стремится в тоске, тайной дорогой скользя.
Можешь разве лишь ты согреть ее милым дыханьем, —
Или покинет она слабое тело мое.
Но если так, приникай губами к губам моим крепко!
Пусть витает двоих дух постоянно один,
Чтобы за поздней тоской, исполненной буйственной страсти,
Из сочетавшихся тел жизнь улетела одна!
14[425]
Что даешь мне пылающие губки?
Не хочу целоваться я с жестокой,
Жестче мрамора жесткого, Неерой! 
