Помощь моя не нужна». Хочешь имя врача? Гуильельмом
Копом тот был,[395] уж тогда процветавший в юные годы,
Хоть и постарше меня, наделенный уже в совершенстве
Даром таланта и сведущ в учениях мудрости разных,
Как ни один; а теперь, уже старостью отягощенный,
Чтим средь лучших светил при дворе короля он Франциска,
Всеми любимый, трудами свершенными там наслаждаясь.
Так он свидетелем будет и веским, и верным здоровья,
Мне возвращенного, дева, твоею божественной волей.
100 Впрочем, что б ни было это: Христу созидателю слава
Вся подобает за то и почет неизменный навеки.
Волею было его, что, живая, ты богу желанна,
Волей его же и есть, что, усопшая, страждущим многим
Ты — оборона. И так решено женихом всемогущим.
Через тебя раздавать он дары свои рад, чрез тебя же
Рад возвеличить, как Феба пылающий светоч приятней
Блещет через стекло, и подобно тому, как источник
Любит, переливаясь, струиться по чистым каналам.
И остается одно — мне молить, славнейшая дева,
110 Пусть мне не будет во вред, что так долго я мешкал исполнить
Взятый обет. Так позволь прибавить это хваленье
К стольким заслугам твоим, Женевьева, ведь не было чище
Здесь никого, никого в этом не было мире почтенней,
И милосердней никто не считается в высях небесных.
132—133. ПОСЛОВИЦЫ[396]
132.
Яства роскошные шлешь ты мне, Петр, но бездействует чрево;
Хочешь приятней послать что-либо: голод пошли.
133.
Очень легко, признаюсь я, любому писать поговорки,
Но хилиадами их[397] очень писать тяжело.
134. ЭРАЗМ ГОВОРИТ[398]
Очень легко, говорят, любому писать поговорки;
Не отрицаю, но их тысячи трудно писать.
Кто мне не верит, пусть сам предпримет такую попытку, —
Стал бы к трудам моим он вмиг справедливей тогда.
135. ЭПИТАФИЯ УЛЬРИХУ ЦАЗИЮ[399]
Так-то, жестокая смерть, и завистница, мир ты лишаешь
Ульриха Цазия — он украшенье блестящее права
Цесарского и святого. Расчетлива ты непомерно;
Да, ты учености .всей и искусства почетного также
Перл, целый мир богатейший, у коего с уст изливалась
Речь, что и всякого меда гораздо приятнее, губишь.
Пусть я теперь восхвалю любовь высочайшую к правде,
Разум, что неба достоин, где он, уже освобожденный
От бескрылого тела, счастливый блаженствует вечно.
10 Что остается: тебя призываю, прилежная юность,
Меру назначь, наконец, ты слезам и законному горю:
Цазия речи могучей теперь лишена ты, однако
Вечные памятники его гения здесь остаются;
Не выпускай их из рук и пред взором держи постоянно, —
Дышит и в них говорит вечно лучшая часть человека.
136. ФИНИКИ НА ДЕСЕРТ[400]
Плод на деревьях растет, у которого ножка как пальчик,
И называет его пальчиком галльский язык.[401]
Если б ты мог припасти шесть их, восемь иль десять, тогда уж
Сытому чреву была б эта концовка[402] мила.
ДОПОЛНЕНИЯ
(стихотворения, приписываемые Эразму Роттердамскому)
1. НА ИЗОБРАЖЕНИЕ ЕВРОПЫ, СОБЛАЗНЕННОЙ МОНАХАМИ[403]
Если правдиво преданье, Юпитер Европу, принявши
Облик быка, соблазнил, ловко ее обманув.
Ныне же ею, о стыд, в смиренном обличии агнца
Овладевает монах, — то не преданье, а факт.
2. НА ТО ЖЕ САМОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ
Блудная шлюха монахов, былая девица Европа, 
