Песне размеренной в такт, торжествуя, ведут хороводы.
Пан на свирели своей, Аполлон там играл на кифаре,
Двигали музыке вслед все, кто там находились, руками
И танцевали, ногами сминая смиренные травы.
Взоры увидели это и страсти похитили сердце.
Шла вместе с ними, прекрасней, чем сами прекрасные нимфы,
И выделялась, стройна, Гунифольда во всем хороводе.
70 Видом — богиня сама и достойна Юпитера ликом.
С ней не сравниться Цитере[8], кем мальчик рожден огнеопасный, —
Будь я судьей, — не равняться Диане прекраснейшей с нею.
Взоры увидели это и страсти похитили сердце.
Феб лучезарный насколько превыше сестры своей, Фебы,
Феба златая насколько Люцифера ликом светлее,
Как засверкавший Люцифер все звезды собой превосходит,
Так красотой Гунифольда сражает всех девушек-сверстниц.
Взоры увидели это и страсти похитили сердце.
Длинные волосы вьются, колеблясь, как темное злато,
80 Шею из кости слоновой повсюду они обвивают.
Пламень в глазах, ее тело чистейших потоков нежнее
И белоснежней снегов, и возвышенных звезд золотистей.
Взоры увидели это и страсти похитили сердце.
А посреди хоровода был тот своенравный мальчишка,
С нежными щечками он, обнажен и с повязкой на глазках;
Факелом вооруженный, имел он легчайшие крылья.
Там он присутствовал, став, дерзновенный, в круга средину.
Взоры увидели это и страсти похитили сердце.
Вынув стрелы свои из колчана блиставшего, мне он
90 Грудь, пораженную страстью, пронзил пламеносной стрелою,
Сердце пронзил, и проник до костей моих яд раскаленный,
И исступленная страсть проползла в сокровенные недра.
Да, проползла — от любви непривычно внутри запылало.
Тут я погиб, и казаться мне жизнь начала нестерпимой.
И созерцал я пока эти девичьи здесь хороводы,
Феб по последним путям проходил на высоком Олимпе.
Что было делать? Настало то время, когда устремились
Козы в ограду свою и бычки в знакомые стойла.
Страстью лихой одержим, я брожу в бездорожии горных
100 Пастбищ, в отчаянье тщетном, стеная, зову Гунифольду.
К ней я напрасно взываю — бежит от зовущего дева,
Слезы ничто ей мои и ничто ей мои сокрушенья.
Неколебимей она Исмарийских утесов и глуше
Ярого Аспида, в скалах живущего Этны высокой, —
Скрылась в ужасной она своего Полифема пещере.
Тут я погиб, и казаться мне жизнь начала нестерпимой.
Вот, наконец, я назад возвращаюсь, понурое стадо
Следом за мной; и когда никакой не осталось надеждыт —
Смерти молю у богов иль, что было б гораздо приятней:
110 Пусть Гунифольде моей они сменят недоброе сердце.
2. ЭЛЕГИЯ О СОПОСТАВЛЕНИИ ГОРЯ И РАДОСТИ[9]
Пусть удалятся с небес и ненастье, и мрачные тучи,
Пусть и в наших сердцах канут тревога и боль.
Пусть перестанет вздымать ветер Африк волны морские,
Пусть и в наших сердцах канут тревога и боль.
Пусть густолистные кроны Борей колебать перестанет,
Пусть и в наших сердцах канут тревога и боль.
Канут тревога и боль, пусть новые радости встанут,
Скорбь и отмщенье уйдут, боль и тревога вдали.
Боль и тревога вдали, что привыкли зеленую юность
10 Ранее срока пятнать складками старых морщин
Также до срока она приближает тяжкую старость,
Сладкие дни обрывать тоже привыкла она.
Силы она же крадет и мозг у костей пожирает,
А на лице от нее рушится, гибнет краса.
Худшее это безумье из сердца и чувства уносит,
И похищает талант это сквернейшее зло. 
