Дейзи Вуд – Забытый книжный в Париже (страница 9)
– Mon Dieu! – охнула Матильда. – Умно придумано.
Складское помещение в дальнем правом углу магазина было шести футов в ширину и двенадцати в длину. Прежде в него входили через дверь, которую Анри спрятал за стеллажом. Про этот новый вход никто не догадается, словно той каморки никогда и не существовало. Анри не стал уточнять, зачем его попросили сделать потайную комнату, а Жак воздержался от объяснений.
– В Париже не тебе одному хочется иметь убежище, – только и заметил его друг.
Жак закрыл дверь-стеллаж и запер ее на крючок, потом зажег свечу в бутылке из-под вина, что стояла на полу.
– Свет здесь лучше не включать. Его могут увидеть с улицы. – Он показал на окно под самым потолком. Это был единственный изъян в его плане: кто-нибудь, идя по улице и завернув за угол, войдет в его книжный магазин и сообразит, что в зале этого окна нет. И тогда у него возникнет резонный вопрос: куда же оно открывается? Тем не менее только очень внимательный – или очень подозрительный – человек мог бы заметить такую мелкую деталь.
– Но каково предназначение этой комнаты? – спросила Матильда, оглядывая каморку. Увидев ящик, она взяла из него одну из верхних книг, немного полистала ее. – А-а, теперь понятно.
Будь Жак честен с самим собой, он бы признал, что думал не только о книгах, хотя их существование тяготило его ум. Ему требовалось убежище, такое место, где он сам мог бы исчезнуть для всего мира, закрыв за собой дверь.
Он крепко обнял Матильду.
– Может, давай останемся здесь, а весь мир пусть веселится без нас.
– Если бы. – Она губами коснулась его губ. – Сколько, по-твоему, пройдет времени, пока твоя мама заметит, что нас нет?
– Можно принести подушки, навести здесь уют.
Жак сел и потянул Матильду за собой. Как же она прелестна в сиянии свечи и как же он соскучился по ней! Теперь им нечасто удается побыть вдвоем.
– Значит, это и есть твой план? – рассмеялась Матильда. – Да ты у нас темная лошадка.
– Согласись, – произнес он, расстегивая пуговки на ее блузке, – спать в одной комнате с мамой – не самый идеальный вариант.
– Не говоря уже про консьержку, которая вечно тарабанит нам в дверь, и про соседей, прислушивающихся к каждому нашему звуку.
Матильда вытащила из его брюк рубашку.
– Давай больше не будем про них.
Губы Жака накрыли рот жены, руки обхватили ее за талию, и вскоре они забыли и про соседей, и про то, что у них пустые желудки, а на ужин один только картофельный пирог.
После Жак наблюдал, как Матильда одевается. Ее била дрожь: было слишком холодно, чтобы долго оставаться без одежды. Ее подвздошные кости торчали, как острые углы, под кожей проступали ребра – можно пересчитать. Он вспомнил, как восхитительно она выглядела в день свадьбы: голубое платье с глубоким вырезом, на голове – венок из белых роз, изгибы фигуры плавные и сама она – как гладкий сочный персик. Жак поклялся оберегать и лелеять ее, и теперь ему казалось, что он не выполнил обещания. Он чувствовал, сколь глубоко она несчастна, в немалой степени и потому, что боялась обидеть его или оскорбить открытым неповиновением. Его жена по сути – это сила природы. Она хотела быть деятельной, бороться, нестись вперед, как бурная река, и этого он не мог изменить.
– Я понимаю, что ты чувствуешь, – произнес Жак, грея в ладонях ее замерзшие руки. – Если хочешь, посещай те собрания твоих коллег. Я не буду стоять у тебя на пути.
– Ты правда не против? – просияла Матильда, обнимая мужа. – Спасибо, chéri. Я буду осторожна, обещаю.
Позже он вспомнит тот момент и подумает, что, возможно, тогда совершил ужасную ошибку.
Глава 4
Лето сменила осень, осень – зимние холода, наступившие неожиданно рано. Матильда нередко засиживалась в музее допоздна, и Жак не спрашивал, почему она задерживается. «Спрятанная страница» приносила стабильный доход, хотя многие посетители, казалось, приходили сюда не только купить книги, но и немного побыть в тишине и покое. Герр Шмидт взял себе в привычку наведываться в магазин Жака в самое разное время, что, конечно же, выбивало из колеи. Вроде бы появления новых стеллажей он не заметил, и это, безусловно, радовало, но мотивы его частых визитов были неясны. Заложив руки за спину, Шмидт прохаживался вдоль полок, что-то напевал себе под нос, глядя на корешки, словно наблюдал марш войск на параде. Он выбирал одну-две книги, а потом у кассы заводил с Жаком неловкий пустой разговор о чем-нибудь: о том, как в молодости он год жил и учился в Париже, как с тех пор сильно изменился Париж, как он восхищается французской культурой. Жак ненавидел эти односторонние беседы: Шмидт разглагольствовал, а он сам был вынужден ему поддакивать. Немец стоял слишком близко, что вызывало у Жака дискомфорт. От Шмидта разило табаком, Жак видел порез от бритвы на его щеке. Он чувствовал себя как в ловушке: не мог сдвинуться с места, пока Шмидт сам не избавлял его от своего внимания или кому-то из покупателей не требовалась помощь.
Однажды утром от своего бывшего работодателя месье Исааксона Жак получил письмо с просьбой прийти к нему домой на чай ранним вечером в ближайшее воскресенье. Исааксон предупредил, что о предстоящем визите лучше никому не говорить по причинам, которые он объяснит при встрече, и, если в это время рядом с его домом будут ошиваться немцы, визит желательно отложить.
Жак написал в ответ, что с радостью принимает приглашение. Исааксон был великодушный, культурный человек, равно как и умный бизнесмен, которому он был многим обязан.
В назначенное время Жак прибыл к дому Исааксона. На улице было безлюдно, но, звоня в дверь, он невольно оглядывался через плечо. Тишину мгновенно разорвал шквал яростного лая, раздавшийся в доме, так что его приход вряд ли остался незамеченным. Служанка, приотворившая дверь, которая изнутри была закрыта на цепочку, с ужасом смотрела на гостя, пока Жак не улыбнулся и не снял шляпу.
– Прости, что пришлось прибегнуть к таким мерам секретности, – извинился месье Исааксон, когда они устроились в его кабинете, потягивая из бокалов сливовицу. Он гладил толстого лохматого терьера. Тот последовал за ними в кабинет и теперь, сидя на коленях у хозяина, с подозрением смотрел на гостя. – К несчастью, Альфонс не понимает, что шуметь нельзя.
Внешний вид бывшего работодателя потряс Жака. Обычно безукоризненно аккуратный во всем, сейчас он выглядел осунувшимся и неряшливым: на лице – неопрятная щетина, галстук – в грязных пятнах, на ногах – тапочки вместо его традиционных до блеска начищенных туфель.
– Говорят, люди вроде нас должны покинуть страну. Но куда мы поедем? – произнес он. – Это мой дом. Я воевал за Францию в последней войне, награжден медалями. Моя дочь учится музыке в консерватории. Наша жизнь здесь. Мы не можем просто так собрать вещи и отправиться неведомо куда. Жена моя слаба здоровьем, дорога ее убьет.
– Конечно, – согласился Жак.
– Впрочем, что теперь жаловаться. Я перейду сразу к делу, – продолжал Исааксон. – Мой магазин закрыли, счет в банке заморозили, и я больше не могу торговать. Мне удалось перевезти цвет своей коллекции в надежное хранилище. Как ты смотришь на то, чтобы продавать мои книги вместо меня? В моем собрании есть очень ценные экземпляры. Твой бизнес от этого только выиграет. Доход от продаж мы могли бы делить поровну. Что скажешь?
Жак отпил маленький глоток огненной жидкости. Он чувствовал себя неловко оттого, что за помощью к нему обращается человек, которого он почитал как своего наставника, да и поведение Исааксона тоже немало его тревожило. Куда подевалась его былая уверенность в себе? Казалось, за последние два года он постарел лет на десять.
– Идея интересная, но ее нужно обдумать, – осторожно ответил Жак. – Это сопряжено с риском для нас обоих.
– Ныне любой шаг – это риск. – Исааксон спустил Альфонса с колен на пол и подлил Жаку сливовицы. – Жак, ты единственный человек, к кому я мог бы обратиться с таким предложением. Тебе я доверяю безоговорочно. Я дал бы тебе ключи от хранилища. Посмотришь книги, выберешь, какие захочешь. Естественно, потребуется время, чтобы их перевезти. Сделаешь, когда появится возможность.
– И где находится это хранилище?
– В центре. На Фобур-Сен-Мартен, в десятом округе. Туда ты сможешь добраться в любое удобное для тебя время.
– Я не думал так скоро вкладываться в антикварные книги.
– Понимаю. Но предложение хорошее, грех таким не воспользоваться, – заметил Исааксон. – Твой бизнес сразу пойдет в гору, а я предлагаю максимально выгодные условия.
– Да, условия очень выгодные.
– Ну, что скажешь?
Терьер тявкнул, словно ему тоже не терпелось услышать ответ Жака.
Если б не Исааксон, Жак, возможно, никогда не стал бы книготорговцем. Тот щедро делился с ним профессиональным опытом, поощрял его амбиции. Жак рад был помочь, но не хотел принимать решение в спешке: многое требовалось обдумать.
– Как я буду переводить вам выручку? – спросил он, пытаясь выиграть время.
– Только передавать наличными, – торопливо заговорил Исааксон. – Моя дочь приходила бы к тебе в магазин раз в месяц, если это удобно. Нельзя, чтобы нас видели вместе. Это рискованно.
Если нацисты узнают, что Жак продает книги в интересах еврея, его магазин закроют. Он упорно противился тому, чтобы Матильда подвергала себя опасности, а теперь вот сам готов ввязаться в не менее рискованную авантюру. Да и непорядочно как-то присваивать деньги человека, оказавшегося в отчаянном положении. С другой стороны, как еще Исааксон сможет выжить?