Дейзи Вэнити – Серебряные осколки (страница 36)
Уинифред вспомнила, как летом ворвалась в их квартиру и не обнаружила там Теодора. Тревога подкатила к горлу горьким комом. Ей очень хотелось забыть чувство, которое она тогда испытала: растерянность, беспомощность и холодный, липкий ужас. Даже находясь рядом, как они могут друг друга защитить?
– Я так люблю ее, Винни, – произнес Теодор дрогнувшим голосом. – И так люблю тебя. Знаю, что все не так, но у меня чувство, будто я должен был выбирать – и выбрал тебя вместо нее.
– Я чувствую то же самое, – заверила она и тронула колено Дарлинга. Щетка в его руках дрогнула. – Поэтому мы должны постараться, чтобы ей не навредить.
Юноша отложил щетку и поцеловал Уинифред в макушку. Она затрепетала от легкого короткого прикосновения его губ.
– Почему у меня такое чувство, будто мы делаем что-то плохое? – тихо спросил он.
Глава 10
Слуги и окна
– Проще простого. – Уинифред принялась загибать пальцы: – Я проникаю в дом Даска как наемная работница, тайком изучаю его бумаги, узнаю, в чем он замешан, и выбираюсь из дома до возвращения хозяина.
– Ничего самонадеяннее я в жизни не слышал, – заметил Келлингтон.
– Как-нибудь позволю тебе присутствовать при моей вечерней молитве, – парировала Уинифред, и Теодор рассмеялся.
Карету тряхнуло, и Эвелин, охнув, навалилась на Уинифред. От нее пахло сливками и фиалками, будто с утра она вылила на себя молочник. От самой Уинифред сейчас несло дегтярным мылом, воском и затхлой чайной заваркой. Эвелин почуяла исходивший от подруги «аромат» и сморщила носик, отодвигаясь.
– У меня нет никаких сомнений, что ты справишься, – заверил ее Дарлинг. Он тоже сидел рядом с Уинифред, но не придавал запаху особого значения. – Вот только… ты и правда не слишком похожа на полировщицу мебели.
Уинифред с неудовольствием оглядела себя. Где она допустила промах в этот раз? Она одолжила у горничной шестипенсовое рабочее платье, протертое на коленях. Вымочила руки в отваре из луковой шелухи, чтобы кожа приобрела красный оттенок. Позволила Лауре покрыть свои прекрасные золотистые локоны настоем из черного чая, чтобы те потемнели и потускнели. Взглянув в зеркало на свое лицо, разом побледневшее и осунувшееся из-за мышиного оттенка прилизанных волос, Уинифред едва не разрыдалась. Жизнь Стеллана и спокойствие Эвелин определенно не стоят перенесенных ею страданий.
– Почему это?
– Обычно прислуга не сверкает глазами так, будто считает всех вокруг ничтожествами, – подметил Келлингтон. – По крайней мере,
– Вот тут ты ошибаешься, – пробормотал Теодор. – Ты вообще видел свою горничную?
Эвелин выглянула в окошко и сообщила:
– Почти приехали. Т-ты готова?
Внезапно Уинифред охватило волнение. Пять минут назад она была совершенно убеждена, что ее маскировка безупречна, но слова Дарлинга и Келлингтона здорово поколебали ее уверенность. Несса раскрыла ее в два счета – что будет, если ее поймает на обмане слуга Даска?
– Что мне сделать? – пробормотала она, торопливо пересчитывая щетки, тряпки и бутыльки с полиролью в своем ведре, и вынула пузырек с белым порошком. – Может… натереть лицо известью? Она придаст мне жалкий вид.
Теодор высвободил пузырек из ее пальцев и с глухим стуком опустил его обратно в ведро.
– Что ты, Винни. Никакая известь не сделает тебя менее прекрасной. Это попросту невозможно.
Остальные дружно скривились.
– У меня от вас з-зубы ноют, – заметила Эвелин.
Келлингтон согласно кивнул.
– Мистер Дарлинг, сейчас было самое время прикрыть мне уши, – смиренно добавила Лаура.
Уинифред прищурилась.
– Наверняка вы все считаете себя ужасно остроумными.
Лаура утерла платком рот и медленно сложила его на коленях вчетверо.
– Не сомневайся в себе, – серьезно сказала она. – До сих пор тебе удавалось все, что ты задумывала.
От ее слов Уинифред стало немного легче. Лаура права, при необходимости она может сыграть умирающую хоть от стыдливости, хоть от чахотки.
– Ладно уж, – нарочито недовольно произнесла она и снова загрохотала банками в ведре, чтобы никто не увидел, что она улыбается. – Сами-то справитесь? Если нет, обойдусь и без вас.
Эвелин и Келлингтон, сидевшие друг напротив друга, переглянулись.
– И это т-твоя благодарность за помощь? – с улыбкой спросила Эвелин и отвела взгляд от юноши.
Тот еще несколько секунд продолжал глядеть на нее.
– Позволю себе напомнить: это
Карета остановилась в начале улицы. Сделав глубокий вдох, Уинифред взялась за жестяную ручку ведра, но тут ощутила ладонь на своем плече.
– Пожалуйста, отвернитесь ненадолго, – смущаясь, попросил Дарлинг.
Все с цоканьем и недовольными вздохами отвели взгляд. Лаура зажмурилась и закрыла ладонями уши.
– Я вся в краске, – прошептала Уинифред.
Но Теодор только улыбнулся.
– А мне все равно.
Едва касаясь пальцами ее лица, он прижался к ее губам своими. Поцелуй был трепетным, осторожным, как прикосновение цветочного лепестка к коже. Уинифред окатило знакомым ароматом сладких гардений. Выпустив ручку ведра, она властно сжала его подбородок и, не давая отстраниться, поцеловала сама.
– Я мог бы прикинуться трубочистом и пойти с тобой, – предложил Теодор. – По-моему, из меня выйдет замечательный трубочист. Я ведь ловкий, верно?
Уинифред фыркнула и покачала головой.
– А еще тощий, как жердь, и вечно пачкаешься. Дурачок.
Она выскочила из экипажа и на мгновение облокотилась на его черный бок, чтобы в одиночестве перевести дыхание. Ей не хотелось признаваться в этом остальным, но вместе со страхом ее переполнял восторг. Возможно, она самую малость скучала по риску, по кипению крови – по чувству, которое раньше презирала.
– Это может быть опасно, – заметил Келлингтон.
Его голос был хорошо слышен из окошка со снятым на лето стеклом. Уинифред прислушалась.
– Если что-то пойдет не так, в лучшем случае прислуга сдаст ее полиции, в худшем – хозяину. На твоем месте, Дарлинг, я бы не позволил своей невесте пойти на подобный риск.
– «Позволил»? – с удивлением переспросил Теодор. – С какой стати? Она ведь не собака, чтобы ей приказывать. И к тому же Винни намного умнее меня.
– Действительно, – сердито добавила Эвелин, – д-для своего беспокойства ты выбираешь оскорбительные в‑выражения.
Уязвленный Келлингтон пошел на попятную:
– Я не имел намерения оскорбить мисс Бейл. Прошу прощения за неосторожные слова. Мне только стало любопытно, почему ты с таким хладнокровием подвергаешь ее опасности.
– Ты сомневаешься в моих чувствах к ней? – спросил Дарлинг – снова тихо, но в этот раз в его голосе зазвенела неожиданная злость.
Уинифред очень редко слышала эту интонацию от него. Теодора сложно вывести из себя, но Келлингтону это удалось.
– Нет, – ответил Келлингтон после недолгой паузы, – нисколько не сомневаюсь.
– Я верю в Уинифред, а это значит гораздо больше, чем мой страх. Если она говорит, что способна на что-то, я ей верю. Я не хотел бы менять ее ни на дюйм, даже если бы мог. Пожалуйста, в будущем воздержись от подобных высказываний.
Уинифред почувствовала, как по телу расползается жар. В груди бухало так, что стало тяжело дышать. С ней в последнее время такое частенько случается – может, у нее какая-то болезнь сердца?
Никто еще никогда не говорил ей таких слов. Теодор словно обращался к ней, зная, что она подслушивает. Уинифред не понимала, чем заслужила такое безграничное доверие к себе, и не хотела понимать – боялась, что если докопается до ответа, эта вера Теодора в нее иссякнет, или окажется, что ее вовсе и не было никогда. Тем не менее он верил ей и верил в нее. Это было ощущение чистой, первозданной силы. Невозможно не поддаться такому чувству.
Оторвавшись от кареты, Уинифред зашагала по улице, гремя ведром. Тонкая жестяная ручка, оттягивавшая руку, впивалась в кожу. Эта боль немного приземляла мысли Уинифред.
У знакомого дома она замедлилась. Он был построен совсем недавно – карнизы и фронтоны еще не успели потерять ослепительной белизны, а кирпичная кладка еще не покрылась зеленью. Собравшись с мыслями, Уинифред поднялась на крыльцо и постучала.
Никто не ответил, и Уинифред попробовала повернуть ручку. Та легко поддалась – дверь была не заперта. Значит, дома все-таки кто-то был. Оглянувшись на карету Дарлинга, ожидавшую на углу, она снова постучала, на этот раз энергичнее.
Дверь ей никто не открыл и на этот раз, но со двора вышел мужчина, которого она видела прошлой ночью. Теперь Уинифред могла разглядеть его получше. Ему было около тридцати, янтарного цвета глаза под темными густыми бровями сердито сверкали. Шею поперек пересекал глубокий мясистый шрам. Он был в рабочей одежде и прежних грязных ботинках.
– Добрый день. Чем могу вам помочь? – сухо поинтересовался лакей.
Он ничем не походил на того человека, которым был вчера, когда по первому приказанию хозяина бросился отвязывать собаку.