Дэйзи Гудвин – Дива (страница 1)

Размер шрифта:

18px

Дэйзи Гудвин

Дива

This edition is published by arrangement with The Peters Fraser and Dunlop Group Ltd and The Van Lear Agency LLC.

Светлой памяти Хоуп Деллон – замечательного редактора и дорогой подруги

От автора

Это роман о Марии Каллас, а не ее биография. Я старалась придерживаться фактов, но позволила себе некоторые вольности в датах. Уверена, что многие преданные поклонники Каллас заметят эти неточности, но надеюсь, что они простят мне художественный вымысел. Я хотела, чтобы моя история оказалась столь же захватывающей, как реальные события.

Увертюра

Пролог

Сокровище

Ночью выпал снег. В кои-то веки шестнадцатилетняя Мария Калогеропулу порадовалась тому, что она обута в массивные мужские броги – чуть ли не единственную модель ботинок во всех Афинах, которая подходила на ее сорок второй размер ноги. Она не видела снега с тех пор, как три года назад уехала из Нью-Йорка. Накануне вечером Мария слушала радио, как вдруг Милтон, возлюбленный ее сестры, предложил ей подумать о возвращении в Америку: «Поговаривают о скором вторжении итальянцев. Там будет безопаснее».

Годом ранее Мария была бы просто счастлива вернуться в Штаты к отцу. Но не сейчас. Она не хотела расставаться со своим педагогом по вокалу – великой испанской сопрано Эльвирой де Идальго.

Обычно дорога от квартиры на улице Патиссион до консерватории занимала двадцать минут, но сегодня Мария немного припозднилась из-за снега. Свернув за угол, она заметила у многоэтажного дома на площади Синта́гматос знакомый силуэт.

– Мадам! – воскликнула она и, неуклюже поскальзываясь, бросилась к своей наставнице.

Эльвира де Идальго с улыбкой обернулась.

– Мадам! У меня получилось! Я выучила трель!

И Мария тут же начала напевать отрывок из сцены безумия во втором акте «Лючии ди Ламмермур» – мощный, переполненный эмоциями голос прорезал снежную тишину.

Эльвира подняла руку, призывая девушку замолчать.

– Неужели я опять ошиблась? – в отчаянии проговорила Мария. – Мне казалось, что на этот раз я все сделала правильно…

Эльвира вздохнула:

– Дело вовсе не в этом. Не нужно петь во весь голос посреди улицы.

Мария взглянула на нее с удивлением: ей и в голову не приходило, что она ведет себя как-то неподобающе. Она всегда приходила на занятия первой и уходила последней. Даже когда урок заканчивался, Мария оставалась в классе Эльвиры, надеясь еще чему-нибудь научиться, – она хотела стать ее лучшей ученицей.

– Вам неловко из-за меня? – удрученно спросила она.

Эльвира покачала головой:

– Мария, я беспокоюсь о твоем голосе. Это великое сокровище. Не растрачивай его, распевая на холоде. Ты молода и абсолютно уверена в том, что голос всегда будет тебе подчиняться. Раньше и я так думала… Но так будет не всегда. Чем бережнее ты станешь к нему относиться, тем дольше он тебе прослужит.

Эльвира взяла девушку под руку, и они пошли дальше по улице Патиссион.

– Тебе кажется, что ты неуязвима и я напрасно волнуюсь, но, поверь, я знаю, о чем говорю. Пожалуйста, будь выдержаннее.

Мария послушно кивнула, но Эльвира понимала, что ее слова не убедили девушку. Заметив в антикварном магазине поднос с золотыми монетами, она кое-что придумала.

– Представьте себе амфору из музея Акрополя, наполненную этим золотом.

Мария заглянула в витрину.

– Это твой голос. Каждый раз начиная петь, ты словно отдаешь одну из монет. Трать их с умом, моя дорогая, – когда они закончатся, ты не сможешь пополнить запас.

Мария сделалась такой торжественно-серьезной, что Эльвира едва удержалась от смеха.

– Однажды ты станешь настоящей оперной дивой, одной из величайших в мире сопрано, и начнешь думать, что это навечно. Помни о монетах, стоя на сцене Ла Скала, когда публика будет бросать розы к твоим ногам. Храни свое сокровище как можно дольше.

С минуту они шли молча, а потом Эльвира сказала:

– Кстати, ты спела трель просто блестяще – светло и трагично одновременно. Именно так она должна звучать.

Мрачное выражение лица Марии сменилось лучезарной улыбкой.

Перед ними показалось здание консерватории. Эльвира коснулась плеча своей ученицы.

– Ну что же, пойдем заниматься!

Акт первый

Глава первая

Выступление

Сидя в своей квартире на проспекте Жоржа Манделя, Мария твердой рукой вывела изящную стрелку. Так было всегда: устраиваясь перед зеркалом и начиная гримироваться, она полностью погружалась в предстоящее выступление, и волнение постепенно отступало.

Дверь открылась – горничная Бруна принесла белоснежную лисью горжетку.

– Я решила достать его из cave[1], мадам, – сегодня прохладно.

Мария благодарно кивнула. Она не спросила, зачем Бруне вздумалось спускаться в cave, хотя в коридоре стоял шкаф, полный роскошных шуб. Она знала, почему ее горничная принесла именно горжетку. Это был подарок режиссера Лукино Висконти после премьеры их «Травиаты» в Ла Скала. Все остальные меха покупал ее любовник Аристотель Онассис, с которым она встречалась последние девять лет.

– Мадам желает надеть серьги с рубинами?

Мария кивнула. Лиф ее белого атласного платья был расшит красно-золотыми хрустальными бусинами. К тому же рубины немного оживляли ее смертельно бледное, даже под слоем макияжа, лицо. Она не стала надевать других украшений – ни браслетов, ни колец. Особенно колец.

Мария услышала, как залаял ее пудель Той, – должно быть, пришел Франко. Франко Дзеффирелли – любимый режиссер и человек, которого, наверное, можно было назвать ее лучшим другом, – всегда был пунктуален. Она взяла алую помаду, подходившую под цвет бусин, и решительно накрасила губы. Вблизи этот оттенок выглядел жутковато – словно рот был полон крови, – но Мария знала, что издалека это придаст ее улыбке убедительности.

Когда она вышла из комнаты, Франко играл с собакой. Он окинул Марию изучающим взглядом, а затем кивнул:

– Одобряю! Благородно и весьма эффектно. Я говорил, что мы сидим рядом с Бёртонами?

Франко Дзеффирелли только что закончил съемки фильма «Укрощение строптивой» с Элизабет Тейлор и ее последним мужем Ричардом Бёртоном в главных ролях.

– Разве они говорят по-французски? – удивилась Мария.

– Сомневаюсь… Но им по душе драмы, – улыбнулся Франко.

Мария взглянула на часы, стоявшие на каминной полке. Ровно семь тридцать. Должно быть, в церкви на Скорпиосе – изогнутом, как хвост скорпиона, острове в Ионическом море, который Онассис купил в начале их романа и где она с тех пор проводила каждое лето, – началась церемония бракосочетания. Затем она вспомнила о разнице во времени: в Греции было на час больше, а значит, свадьба, о которой Мария впервые узнала из газет два дня назад, уже закончилась.

Самая знаменитая в мире вдова Жаклин Кеннеди стала миссис Аристотель Онассис.

– Мария?

Франко протянул ей руку. От прохладной, сухой ладони исходил легкий аромат лайма. Мария помедлила, затем перекрестилась. И произнесла, отвечая на вопрос в глазах друга:

– Я всегда так делаю перед выступлением.

Едва ли можно было точнее описать предстоящий вечер. Ей полагалось исполнить роль веселой и беззаботной женщины – роль столь же непростую, как заглавная партия на сцене Ла Скала.

Франко кивнул:

– Поверь, ты затмишь всех, даже Лиз Тейлор.

На мгновение Мария заколебалась:

– Надеюсь, у меня получится.

Франко изящно приподнял бровь:

– Большинство женщин сочли бы это невозможным, но только не Мария Каллас!